Из тупика
Шрифт:
– Вы едете на нашу флотилию?
– спросил Небольсин.
– Да. Позвольте представиться: лейтенант Басалаго, Михаил Герасимович. Бывший флаг-офицер оперативной части при адмирале Эбергарде.
– Но Эбергарда... уже нет, - с улыбкой заметил Небольсин. Черноморским флотом командует вице-адмирал Колчак.
– Я уважаю Колчака, - кивнул ему Басалаго.
– Как хорошего минера. Как полярного исследователя. Но... поймите меня правильно: Колчак слишком неразборчиво поступил с офицерами, которые достались ему в наследство от адмирала
– Разогнал?
– спросил Небольсин, и Басалаго поморщился:
– Пусть будет по-вашему: разогнал... И - достойных! Имя каперанга Ветлинского вам ничего не говорит?
– Ни-че-го.
– Ветлинский как раз и был начальником оперативной части штаба Черноморского флота при Эбергарде.
Небольсин иногда умеет быть безжалостным.
– Выходит, - засмеялся, - ваш Ветлинский как раз и оскандалился в борьбе с германскими линкорами "Гебен" и "Бреслау"?{10}
Басалаго задумчиво поиграл на скатерти коробком спичек.
– Может, оно и так: "Гебен" и "Бреслау" мы упустили. Но Колчак лишил нас возможности исправить карьеру в честном бою... Сейчас Ветлинский командует "Аскольдом"... Из Тулона он просил меня перебраться на Мурман, куда и приведет свой крейсер.
– Вина?
– предложил Небольсин, наклоняя бутылку.
– Благодарю. Достаточно.
– Басалаго помолчал и неожиданно признался: Про Эбергарда можно говорить и вкривь и вкось. Но его поставил над флотом его величество. Сам государь император! А кто поставил над флотом выскочку Колчака? Вопрос был неожиданным для Аркадия Константиновича.
– Кто?
– переспросил он.
– Думские либералишки, толстосумы, вроде Гучкова. Небольсин на это ничего не ответил, но для себя сделал вывод, что этот загорелый, как дьявол, офицер из Севастополя наверняка придерживается монархических воззрений. И еще непонятно, за что именно изгнал его с Черного моря адмирал Колчак...
Ковыряя спичкой в зубах, Небольсин вернулся в вагон. Проходя мимо печенгского настоятеля, путеец сказал:
– Напрасно не пошли, ваше преподобие. Индейка была отличная, просто прелесть индейка!
– Вот-вот, - махнул отец Ионафан, - шишку с макушки ты сшиб, а елки так и не заметил...
Вечером Небольсин снова встретился с лейтенантом Басалаго. По мере продвижения состава на север заметно принизились к земле деревья, но заметно росло количество и вместимость винной посуды. Еще на выезде из Петрозаводска встречались скромные шкалики. На перегоне до Кандалакши зазвякали объемистые литровки с ромом. А за Полярным кругом поперли открыто в вагоны гигантские четвертухи. Север вступал в свои права, и лейтенант Басалаго заметил Небольсину:
– Говорят, у вас тут здорово пьют?
– Что значит "пьют"? У нас не пьют, а хлещут. Арктика-то совсем рядом. Не выпив, дня не начинают. И вы привыкнете!
– И вина достаточно?
– Мы его не варим, а под полой не прячем. От французов -
– А как союзники относятся здесь к офицерам нашего флота?
– Превосходно, - ответил Небольсин и, помолчав, добавил: - Правда, они требовательны, с ними не избалуешься...
– Да. Я знаю англичан. Когда они рвались в Дарданеллы, я как раз состоял при штабе адмирала Гепратга офицером связи. Тогда-то я впервые увидел крейсер "Аскольд", правда, лишь через оптику башенных дальномеров!
Так они мило поболтали, после чего решили убить время за картами. Когда поезд приближался к Мурманску, Небольсин успел продуть лейтенанту восемьдесят рублей. Басалаго играл отлично - смекалисто, отчетливо, с риском. Над копейкой не трясся. И по игре можно было ощутить, что у этого офицера из Севастополя большая воля и быстрая хватка ума... Человек острый!
– Если вам затруднительно, - сказал лейтенант Басалаго, - можете сейчас не отдавать. Как-нибудь потом, при случае.
– Нет. Я человек не бедный. Здесь нам платят такие деньги, какие не снились путейцам даже на сибирских магистралях. Если честно говорить, признался Небольсин, - то я только ради денег и пошел на эту каторгу.
– Вот как?
– удивился Басалаго, - спокойно принимая выигрыш.
– Точнее, ради одной женщины... Полячка из Вильно. Сейчас учится пению. Все от нее в восторге! И к сердцу красивой женщины, согласитесь, надобно дорожку слегка позолотить.
– Согласен... А что там сверкает вдали?
– Церковь. Мы проезжаем Колу, через десять верст будет Романов-на-Мурмане. Берегите свои карманы, - напутствовал Небольсин, здесь масса деклассированных личностей, переодетых в солдатское и матросское платье...
Басалаго набросил на шею кашне из черного шелка.
– На Черном море таких расстреливают... А здесь?
– Здесь стреляют кому не лень. Даже часовых убивают...
За окном вагона понеслись ряды теплушек. На горе курились дымками "чайные домики", словно неприступные форты, обвитые колючей проволокой. Поезд начал сбавлять ход.
– Где же город?
– спросил Басалаго удивляясь.
– Мы уже в городе... Поздравляю с приездом. Перрона нет, еще не успели выстроить. Прыгайте на эту бабу с мешком - вам будет мягче падать... Хэлло, хоп!
Басалаго поставил чемодан на снег. Возле барака станции, покуривая, стоял лощеный поручик в ярко начищенных сапогах. Новенькая портупея обтягивала его тонкую фигуру, словно приводные ремни, опутывающие бездушную машину. Провожая долгими взглядами офицерских дам, растерянно озиравших печальную панораму города, поручик даже не шевелился. Только глаза бегали...
– Кто этот важный истукан?
– поинтересовался Басалаго.
– Сейчас я его расшевелю, - сказал Небольсин и закричал: - Севочка! Идите-ка сюда... Представляю: лейтенант Басалаго, бывалый черноморец, флаг-офицер и прочее.