Из тупика
Шрифт:
– Ребята!
– позвал он рабочих.
– Валяйте следом...
Глава третья
На одной из шпал майор поплясал дольше обычного.
– Вот здесь, - сказал.
– Поднимите грунт...
В твердую осыпь вонзились кирки и лопаты. Удар, еще удар, и Небольсина зашатало... Под шпалами лежал мертвец, и черная коса обвивала череп. Кто он? Или девица из Самары (землекоп-невеста), или работяга еще с Амуро-Уссурийской ветки?
Вкусно пахло в морозном воздухе хорошим табаком француза.
– Пошли далее, - сказал Дю-Кастель.
Добрались
– Мост не фирменный, - сообщил, - и скоро рухнет.
– Катастроф не было, - ответил Небольсин.
– Не было потому, что сейчас злая русская зима. Мороз и лед сковали мост. Но весною он... рухнет!
И, ничего не выслушав в ответ, Дю-Кастель направился дальше.
– Вот здесь, - он опять поплясал на шпалах.
Снова ударили кирки, обламывая лед. Сине-зеленые шинели, вперемешку с костями, выступили из-под полотна дороги. Это покоились вечным сном, кажется, австрияки.
– Хоронить летом негде, - оправдывался Небольсин.
– Один неосторожный шаг в сторону - и человек вязнет в трясине...
Стройно шумели вдали леса - все в белых снеговых шапках.
– Но я не вижу русских!
– кровожадно заметил Дю-Кастель.
Небольсин повернулся к рабочим.
– Эй, Павел!
– позвал он прораба.
– Майор прав: а где же русские? Черт возьми, куда вы их всех подевали?
Размахивая киркой в опущенной руке, в рысьем малахае набекрень, к ним подошел Павел Безменов:
– Кладбище одно... на всех. Этот француз может плясать сколько угодно, до наших он не допляшет. Потому как наших-то мы поглубже хоронили, вот они мослами и не выпирают.
– Переведите, - сказал Дю-Кастель.
Небольсин перевел - как есть, всю правду-матку.
Из трубки француза долго сыпались золотые искры.
– Триста пятьдесят миллионов золотом, - заметил француз.
– Не кажется ли вам, господин Небольсин, что это слишком дорого? Летом трупы разложатся, песок над ними осядет, шпалы провиснут. А рельсы уйдут на выгиб...
Гукнул, подъехав к ним, паровоз. Из будки по пояс высунулся Песошников и бросил на шпалы грязную ветошь.
– Аркадий Константинович! Чего он тут шумит?
– Да ну его к бесу! Дурак какой-то... Его бы сюда, на наше место. Мы и без него знаем, что у нас плохо.
Молча разошлись по вагонам. Тронулись далее.
В оправдание Небольсин подавленно сказал:
– Если не ошибаюсь, этот участок был на откупе у британского лорда Френча{9}... Да. Не спорю. Смертность высокая! Песок для насыпей возили издалека...
– Отчего умирали?
– спросил Дю-Кастель, невозмутимый.
– Как правило - скорбут. Крупозная пневмония. Потом бугорчатка легких... Ну и сыпной тиф, конечно же!
– Достаточно, - перебил его Дю-Кастель.
– Я вас
Ехали дальше, и теперь с каждым поворотом колес Небольсину чудился скрежет костей под рельсами. Дорога рассекала тундру по костям и по золоту - дорога чисто военного значения. Об этом и заговорил неглупый майор Дю-Кастель:
– Мурман ближе всего к нашим коммуникациям. Почти в два раза ближе Архангельска! И - не замерзает! Это сейчас почти единственная связь с нами. Скагеррак и Каттегат заняты немцами. Дарданеллы закрыты турками. Мы не отрицаем: да, нам необходимо, чтобы Россия воевала в полную мощь своих возможностей. И поэтому мы, ваши союзники, вправе требовать от России прекрасного состояния этой дороги... Вы согласны?
– Вполне... Вспомните, майор, Чехова.
– ?!
– Позвольте я напомню вам его рассказ "Злоумышленник"...
Небольсин решил развеселить мрачного француза. Но случилось как раз обратное. Вынув трубку изо рта, Дю-Кастелъ сказал:
– Все русские последнее время напоминают мне вот этих "злоумышленников". Они разбирают пути, не ведая, что по этим путям должна пробежать судьба их нации...
На станции Сорока была подготовлена встреча. Сам исправник поднес Дю-Кастелю хлеб с солью. Почтенно стояли старики поморы, впереди них бабы, в шелковых платках, из-под которых глядели кокошники, унизанные жемчугом. И щелкали семечки.
– Здорово, бабы!
– с ходу рявкнул на них Дю-Кастель.
– Мы тебе не бабы, - отвечали сорокские, - мы честные мужние женщины. А сам ты есть мужик неотесанный...
– Что они говорят мне?
– нахмурился Дю-Кастель.
– Русские бабы болтливы, - увильнул Небольсин от ответа.
Но бабы, поводя круглыми боками, уже удалялись по тропинке в гору, где стояла их Сорока, - такие торжественные и независимые... Вслед за ними лениво брели, покуривая и судача, мужики-поморы...
Стараясь больше не разговаривать, они доехали до Петрозаводска, и здесь Небольсин решил распрощаться (так и не добравшись до Званки). Дю-Кастель захлопнул свой проклятый блокнот.
– Предупреждаю, - заявил искренне.
– Отзыв мой о дороге будет отвратителен. Эксплуатация безобразная! Мы, союзники, должны вмешаться. Я видел только шпалы, только рельсы, по которым катились только вагоны, но я не увидел магистрали - в том значении, как принято понимать это. Именно в таком тоне я и буду докладывать генералу Всеволожскому, который заведует в вашей стране военными сообщениями...
Грустный и удрученный, Небольсин остался стоять на перроне. Если бы доехать до Званки, там и Петроград рядом. Санкт-Петербург!
– колыбель его жизни, где на Фурштадтской еще сохранилась старая квартира, наверняка не топленная, с книгами и удобной мебелью в полосатом тике. А вечером, завернувшись в шубы, мчаться в санях на Ковенский переулок, где поджидает она...