Избранное

Вайян Роже

— Если разгадаешь, — сказал Красавчик, — расскажи об этом Пьеретте завтра утром.

— А сегодня нельзя?

— Она поздно вернется, уехала в Турнье, будет выступать там на собрании рабочих.

Филипп покачал головой.

— Как же она ночью оттуда поедет? По такой дороге опасно на мотоцикле ехать — темно.

— Она в автомобиле поехала, Жаклар ее повез в своей машине, — сказал Красавчик и, отойдя, сел за столик с Визилем.

«Значит, она солгала ему, — тотчас подумал Филипп. — Неужели он прав, ревнуя ее к Миньо?»

Он попытался

продолжить письмо к Натали, но не мог сосредоточиться. Да и все, что он написал, потеряло теперь всякий смысл. Воображение рисовало ему, как Пьеретта и Миньо несутся по шоссе. Ему вспомнилось, как один из его школьных товарищей, долговязый Рип, у которого был свой мотоцикл, рассказывал, будто толчки и тряска мотоцикла возбуждают женщин до безумия. «Они сами умоляют меня остановиться и готовы отдаться в придорожной канаве», — уверял Рип.

В другом углу кафе Визиль о чем-то шептался с Красавчиком. Потом схватил сифон с содовой водой, нажал клапан и пустил струю в пол. Красавчик расхохотался и хлопнул Визиля по плечу.

Филипп заказал еще рюмку коньяку. А на листке письма к Натали он написал вдоль страницы:

«Да как же Пьеретта может целоваться с этим гнилозубым Миньо? Неужели ей не противны его зловонное дыхание, его нечистая кожа? У Красавчика по крайней мере хоть свежий цвет лица и губы как вишни. Но когда в женщине заговорит похоть, разве для нее имеет значение цвет лица?..»

Красавчик подозвал официантку и расплатился. Потом широким жестом протянул руку Визилю, как будто хотел сказать: «Согласен! Договорились, На жизнь и на смерть!» И опять захохотал.

«Дурак! — думал Филипп. — Где твоя Пьеретта? Отдается сейчас другому, взвизгивает, как сука».

Визиль ушел. Красавчик подсел к Филиппу.

— Выпей что-нибудь, — предложил Филипп.

Красавчик заказал стакан красного, а Филипп — еще рюмку коньяку.

— Почему ты сейчас говорил о мотоцикле? — спросил Красавчик.

— А я думал, что Пьеретта поехала на мотоцикле с Миньо.

— Видишь, как можно ошибаться, — сказал Красавчик и умолк на мгновение. Потом сказал тихонько: — Я много передумал за последние дни. Неправ я перед Пьереттой. А все оттого, что очень уж тоскую по родине. Я уверен, что Пьеретта — честная женщина.

— Тебе лучше знать, — заметил Филипп.

Красавчик поглядел на стопку блюдечек из-под выпитых Филиппом рюмок коньяку.

— Пьешь ты много, — сказал он.

— А интересно, как она называет Миньо, — сказал Филипп, — Фредерик или Фред? А может, «миленький»?

— Ты пьян, — сказал Красавчик, — пойдем я тебя доведу до дома.

— Смотри лучше за своей Пьереттой, а меня оставь в покое, — лепетал Филипп.

Красавчик молча взглянул на него, потом сказал задумчиво, как будто говоря сам с собой:

— Мерзко я вел себя с Пьереттой! И отчасти по твоей вине. Но я на тебя не сержусь. Ты о ней судишь по вашим женщинам, по тем дамам, каких ты видел в своей среде. Ты ничего не понимаешь в работницах.

— А ты ничего не понимаешь во

француженках, — возразил Филипп и, наклонившись к Красавчику, забормотал: — Молодая женщина, француженка, красивая, умница, смелая и гордая, такая обаятельная, что в этой ужасной дыре ни одна бабенка ей в подметки не годится… Такая прелестная женщина, что даже мою мамашу она поразила, женщина, которая была бы на своем месте в любой гостиной… Да ведь ей стоит только пожелать выйти замуж, и от женихов отбоя не будет — и в Клюзо, и в других местах… А она с тобой сошлась. Как ты думаешь, почему она выбрала тебя?

Красавчик посмотрел ему прямо в глаза, Филипп отвел взгляд.

— Куда ты клонишь? — спросил Красавчик.

— Ты ведь и в политической работе помеха для нее, — продолжал Филипп. Тебе не хуже моего известно, что в Клюзо не уважают женщину, которая связалась с макаронщиком.

Красавчик схватил его за плечо и прорычал:

— Vuota il sacco!

Потом, вспомнив французское выражение, крикнул:

— А ну выкладывай! Живо, живо! Выкладывай!

— От Клюзо всего два часа езды до Моданы, а там вашего брата очень даже хорошо знают… Недаром треть населения носит итальянские имена… Помнишь, что говорят о женщине, если она сойдется с итальянцем?.. «Ей, говорят, загорелось…» Понимаешь, что это значит? Твоей Пьеретте загорелось!

— Уходи, — сказал Красавчик, — а не то морду разобью.

Он схватил Филиппа за локоть и заставил подняться.

— Разбей-ка лучше морду тому, с кем она поехала, — прошипел Филипп прямо в лицо ему.

— Не верю тебе, — сказал Красавчик.

— Да ведь и часу еще не прошло, как я их видел: проехали вдвоем на мотоцикле, будто влюбленные.

— Неправда!

— Миньо впереди, а она сзади. Ухватилась за него, ноги расставила…

— Когда?

— Часу не прошло. Прокатили по Гренобльскому шоссе. А там лесочек вдоль всей дороги.

Красавчик выпустил руку Филиппа, и тот тяжело рухнул на стул.

— Если ты лжешь, — сказал Красавчик, — я с тобой расправлюсь. Тебе уже никогда не придется разевать свою поганую пасть и говорить пакости.

— А ты подожди… Дождись, когда они вернутся, — ехидничал Филипп. Выведешь их на чистую воду… На чистую… на чистую… воду… Ха-ха-ха!

Он хихикал, и смешок его перемежался с икотой.

— А если ты не солгал, — сказал Красавчик, — я задушу эту женщину.

— Задушишь своего товарища? — спросил Филипп, подчеркивая слово «товарищ».

Красавчик плюнул на пол.

— Ты так и брызжешь злобой, — сказал он. — Не знаю, что ты замышляешь, но не хотел бы я быть на твоем месте. Мне бы казалось, что от меня смердит.

— Мы все смердим, — заплетающимся языком объявил Филипп. — Старый мир издох, превратился в падаль.

Красавчик секунду молча смотрел на Филиппа, потом отвернулся и вышел из кафе.

Вслед за ним ушел и Филипп и кое-как добрался до кабачка, стоявшего в стороне, у Лионской дороги, — он повадился проводить там вечера.