Избранное
Шрифт:
Вдруг он резко запрокинул ей голову и крепко стиснул шею.
— Мерзавка! — прорычал он.
Пьеретта сразу очнулась от дремоты.
— Troia! — крикнул Красавчик.
Пьеретта напрягла плечи и спину. Силой она была под стать своему дяде, крестьянину-хлеборобу, и такая же жилистая, как ее отец и мать — рабочие фабрики. Она вырвалась и, вскочив на ноги, отпрянула от него.
— Я солгала тебе, — крикнула она. — В Турнье меня возил Миньо.
— Хорошо он тебя распотешил?
— Я солгала потому,
Красавчик сидел неподвижно и молча слушал.
— Ну и вот, — продолжала Пьеретта, — поднялся туман.
Красавчик оборвал ее.
— Опять лжешь! — сказал он. — Я ведь только что видел Кювро. Он мне все сказал. Жаклар уехал в полвосьмого, еще до того, как я заходил в комитет…
— Верно, — сказала Пьеретта. — Я опять солгала. Стоит только раз солгать, и потонешь во лжи. Но клянусь тебе, у меня никогда ничего не было с Миньо… Ну чем мне тебе поклясться?
— Все равно не поверю, — сказал Красавчик.
— Нет, ты должен мне поверить, — взволнованно воскликнула Пьеретта. Спроси у Миньо, он сам тебе скажет… И все товарищи подтвердят… В маленьком городке все друг про друга знают. Ничего тут не скроешь. Спроси кого хочешь…
— Да разве я могу кому-нибудь поверить, раз ты, ты мне солгала?
— Если б ты не вел себя так мерзко на прошлой неделе, мне сегодня не пришлось бы лгать.
— Ну конечно… Что тебе стоит солгать дураку макаронщику, раз он по глупости поверил, что такая распутница будет принадлежать только ему одному.
— Замолчи! — крикнула Пьеретта.
— Сколько у тебя было любовников с тех пор, как ты стала моей женой?
— Довольно! — крикнула Пьеретта. — Замолчи! Если ты не прекратишь своих подлых оскорблений, я все равно не останусь с тобой, даже после того, как ты придешь просить у меня прощения.
И она посмотрела ему прямо в лицо.
— Вон как ловко разыгрывает комедию! — заметил он. — Теперь уж никому не поверю. Теперь я знаю, что грязная шлюха, если захочет, может смотреть на человека гордым взглядом.
Она все смотрела на него в упор.
— Опусти глаза, — сказал он. — Распутная баба не имеет права смотреть таким взглядом, будто она честная женщина.
Он подошел к ней.
— Я тебя заставлю признаться, что ты распутничала.
И он замахнулся на Пьеретту.
— Женщину нельзя бить, — раздался насмешливый голос за его спиной. Нельзя бить женщину, даже цветком нельзя ее ударить…
Бомаск обернулся. В комнате оказалось четверо незнакомых мужчин. Они вошли беспрепятственно, так как дверь в квартиру никогда не запиралась.
— Мадам
Полицейский продолжал отпускать шуточки. Бомаск, задыхаясь, смотрел на него. Пьеретта несколько раз глубоко вздохнула, потом заложила руки за спину и, расправив плечи, подошла к комиссару.
— Предъявите ордер, — сказала она.
Полицейские повели ее.
Когда они выходили, Бомаск, опомнившись, бросился за ними, но они уже были на площадке лестницы. Комиссар, выйдя последним, захлопнул дверь перед его носом и запер ее на ключ, торчавший снаружи в замочной скважине.
Бомаск слышал, как все четверо полицейских дружно захохотали.
Он со всего размаху ударил плечом в дверь.
— Жена моя! — закричал он и принялся колотить в дверь кулаками, бить в нее ногой.
— Помогите! Помогите! Пьеретту арестовали, ее уводят!
Потом он подбежал к окну, распахнул его.
— Помогите! — кричал он в темноту. — Товарищи, помогите! Шпики уводят Пьеретту.
И снова он ринулся на дверь, налег на нее с такой силой, что выворотил замок.
— На помощь, товарищи! — звал он, наклонившись над лестничной клеткой. — Шпики уводят Пьеретту!
В доме поднялся глухой шум. Из квартир выбежали люди.
— Помогите! Шпики пришли! — кричал Бомаск не своим голосом, опрометью сбегая по ступенькам.
Но черный автомобиль, увозивший Пьеретту, был уже далеко от рабочего поселка.
Парадный завтрак предполагалось устроить в приемном зале фабричной конторы. Валерио Эмполи, его дочь Натали и гость их Джонатан Джонстон, американский представитель в ОЕЭС, прибыли в Клюзо ближе к полудню.
Все магазины были заперты, железные шторы на витринах и дверях спущены; на Лионской улице, по которой проехал автомобиль, приезжим не попалось ни души, кроме патрулей, состоявших из охранников.
— Словно в городе осадное положение, — удивился американец.
— Такова обычная атмосфера у нас в провинции в праздничные дни, объяснил Валерио Эмполи.
— И везде полицейские с ружьями, — продолжал свои наблюдения американец.
— Во Франции полиция — непременная участница всех празднеств.
На площади Франсуа Летурно, отделявшей здание фабричной конторы от главных фабричных ворот, закусывали охранники, собравшись около павильона американской выставки.
— Смотрите, — заметила Натали, — у них уже начался банкет.
Филиппа в конторе не оказалось. Никто его еще не видел в то утро. Эмполи попросил дочь сходить за ним.