Избранное

Аронзон Леонид Львович

Лето 1967

" Напротив низкого заката, "

Напротив низкого заката, дубовым деревом запрятан, глаза ладонями закрыв, нарушил я покой совы, что, эту тьму приняв за ночь, пугая мышь, метнулась прочь. Тогда, открыв глаза лица, я вновь увидел небеса: клубясь, клубились облака, светлела звездная река, и, не петляя между звезд, чью душу ангел этот нес: младенца, девы ли, отца? Глазами я догнал гонца, но, чрез крыло кивнув мне ликом, он скрылся в темном и великом.

1967

БЕСЕДА

Где кончаются заводы, начинаются

природы. Всюду бабочки лесные — неба легкие кусочки, — так трепещут эти дочки, что обычная тоска неприлична и низка. Стадо божиих коровок украшает огород и само себя пасет. Обернувшись к миру задом по привычке трудовой, ходит лошадь красным садом, шею кончив головой. Две коровы сходом Будд там лежат и там и тут. Оля На груди моей тоски Зреют радости соски, присосись ты к ним навеки, чтою из них полились реки! Чтоб из рек тех тростники и цветы в мошке и осах я б срывала на венки для себя длинноволосой. Альтшуллер Чересчур, увы, печальный, и в радости угрюм, и в природе зрю не спальню, а пейзаж для чистых дум. К виду дачного участка приноровлены качели, станем весело качаться, чем грешить на самом деле Оля Где я сама к себе нежна, лежу всему вокруг жена, телом мягким как ручей обойму тебя всего я, и тоску твоих речей растворю в своем покое. Альтшуллер Альтшуллер О, как ты весело красива и как красиво весела, и многорукая как Шива какой венок бы ты сплела! Оля Я полна цветов и речек, на лугу зажжем мы свечек, соберем большие стаи, посидим и полетаем. Альтшуллер Хоть ты заманчива для многих и как никто теперь нага, но не могу другим, убогим, я наставлять с тобой рога, они ужасно огорчатся, застав меня в твоей постели, к природе данного участка прибиты длинные качели… летят вдоль неба стаи птичьи, в глубь болот идет охотник, и пейзаж какой-то нищий старым дождиком приподнят, но по каинской привычке прет охотник через терни, чтоб какой-нибудь приличный отыскать пленэр для смерти. Оля Я полна цветов и речек. На лугу зажжем мы свечек. Соберем большие стаи. В тихом небе полетаем.

1967

ВИДЕНИЕ АРОНЗОНА

(НАЧАЛО ПОЭМЫ)

На небесах безлюдье и мороз, на глубину ушло число бессмертных, но караульный ангел стужу терпит, невысоко петляя между звезд. А в комнате в роскошных волосах лицо жены моей белеет на постели, лицо жены, а в нем ее глаза, и чудных две груди растут на теле. Лицо целую в темя головы, мороз такой, что слезы не удержишь, все меньше мне друзей среди живых, все более друзей среди умерших. Снег освещает лиц твоих красу, моей души пространство освещает, и каждым поцелуем я прощаюсь… Горит свеча, которую несу на верх холма. Заснеженный бугор. Взгляд в небеса. Луна еще желтела, холм разделив на темный склон и белый. По левой стороне тянулся бор. На черствый наст ложился новый снег, то тут, то там топорщилась осока, неразличим, на темной стороне был тот же бор. Луна светила сбоку. Пример сомнамбулических причуд, я поднимался, поднимая тени. Поставленный вершиной на колени, я в пышный снег легко воткнул свечу.

[Январь] 1968

" Что явит лот, который брошен в небо? "

Что явит лот, который брошен в небо? Я плачу, думая об этом. Произведением хвалебным в природе возникает лето. Поток свирепый водопада висит, висит в сиянье радуг. По небу расцвели ромашки, я

их срываю, проходя. Там девочки в ночных рубашках резвятся около дождя. Себя в траве лежать оставив, смотрю, как падает вода: я у цветов и речек в славе, я им читаю иногда. Река приподнята плотиной, красиво в воздухе висит, где я, стреноженный картиной, смотреньем на нее красив. На холм воды почти садится из ночи вырванная птица, и пахнет небом и вином моя беседа с тростником.

<март> 1968

" Как стихотворец я неплох, "

Как стихотворец я неплох, все оттого, что слава Богу, хоть мало я пишу стихов, но среди них прекрасных много!

[Март] 1968

СТИХОТВОРЕНИЕ, НАПИСАННОЕ В ОЖИДАНИИ ПРОБУЖДЕНИЯ

Резвится фауна во флоре, топча ее и поедая, а на холме сидит Даная, и оттого вуаль во взоре, и оттого тоска кругом, что эта дева молодая прелюбодействует с холмом!

май, утро 1968

ЗАБЫТЫЙ СОНЕТ

Весь день бессонница. Бессонница с утра. До вечера бессонница. Гуляю по кругу комнат. Все они, как спальни, везде бессонница, а мне уснуть пора. Когда бы умер я еще вчера, сегодня был бы счастлив и печален, но не жалел бы, что я жил вначале. Однако жив я: плоть не умерла. Еще шесть строк, еще которых нет, я из добытия перетащу в сонет, не ведая, увы, зачем нам эта мука, зачем из трупов душ букетами цветут такие мысли и такие буквы? Но я извлек их — так пускай живут!

май, день, 1968

" Горацио, Пилад, Альтшулер, брат, "

Ал. Ал.

Горацио, Пилад, Альтшулер, брат, сестра моя, Офелия, Джульетта, что столько лет, играя в маскерад, в угрюмого Альтшулера одета. О, о Альтшулер мой, надеюсь, что при этом и я Горацио, Альтшулер твой, Пилад, и я сестра твоя, одетая в наряд слагателя столь длинного сонета. Взгляни сюда — здесь нету ничего! Мой друг, Офелий мой, смешить тобой легко! Горацио моё, ты — всем живая лесть, но не смущайся: не шучу тобою — где нету ничего, там есть любое, святое ничего там неизбывно есть.

[Май 1968]

" Широкой лавою цветов, своим пахучим изверженьем "

Широкой лавою цветов, своим пахучим изверженьем холм обливается, прервать уже не в силах наслажденье: из каждой поры бьют ключи цветов и Божьей славы; и образ бабочки летит как испаренье этой лавы.

[Май 1968]

СОНЕТ ДУШЕ И ТРУПУ Н. ЗАБОЛОЦКОГО

Есть легкий дар, как будто во второй счастливый раз он повторяет опыт. (Легки и гибки образные тропы высоких рек, что подняты горой!) Однако мне отпущен дар другой: подчас стихи — изнеможенья шепот, и нету сил зарифмовать Европу, не говоря уже, чтоб справиться с игрой. Увы, всегда постыден будет труд: где, хорошея, розаны цветут, где, озвучив дыханием свирели своих кларнетов, барабанов, труб, все музицируют — растения и звери, корнями душ разваливая труп!

[Май, вечер, 1968]

" Вторая, третия печаль… "

Вторая, третия печаль… Благоуханный дождь с громами прошел, по-древнему звуча, деревья сделались садами! Какою флейтою зачат твой голос, дева молодая, вокруг тебя, моя Даная, как весело горит свеча! Люблю тебя, мою жену, Лауру, Хлою, Маргариту, вмещенных в женщину одну. Поедем, женщина, в Тавриду: хоть я люблю Зеленогорск, но ты к лицу пейзажу гор.