Избранное
Шрифт:
Какое это имеет значение, понимаю я что-то или нет? Станция существует, несмотря ни на что, и я — вместе с ней. Вопрос только в одном: что делать дальше?
Густой и неподвижный воздух обволакивал, как погребальный фимиам. Казалось, все вокруг замерло в ожидании перемен. Но без моего желания их не будет.
— Ладно, Рейвел, — успокоил я себя. — Не дурачь себя. Ты знаешь, что делать. Единственное и…
Я встал и прошел через операторскую по служебному переходу к транспортной кабине.
Никаких изменений. Чуть теплились пластины излучателей, по табло бегали контрольные цифры. Все так, как и должно было быть, только не светился ласковый зеленый огонек —
Стоило только войти и переместиться во времени… Но куда?
Вихрем пронеслись сомнения, но я отбросил их и вошел внутрь. Дверь закрылась, и я остался наедине со своими мыслями. Не давая им ходу, протянул руку к кнопке и нажал.
Беззвучный взрыв стремительно бросил меня в бездонную пропасть.
9
Головокружение медленно отступало. Мало-помалу возвращалось чувство реальности: жара, жесткий настил под боком, глухое шуршание, скрип, покачивание, слабое мерцание света сквозь веки. Я открыл глаза. По воде скользили солнечные блики. Я лежал на деревянной палубе, выгнувшись в неудобной позе.
Я попробовал пошевелиться и застонал от резкой боли, но кое-как сел.
Плоскость горизонта дрожала от испарений и покачивалась, заслоняемая вздымавшимся фальшбортом из потертой, обожженной солнцем древесины. Надо мной на фоне сочного синего неба раскачивались мачты рангоута и такелаж парусного корабля. В памяти всплыли гипноданные о парусниках: я распознал типичную окраску португальского галеаса шестнадцатого столетия.
Подделка, решил я почему-то. Имитация, возможно, из Нового Возрождения, около 2220 г. нашей эры. Искусно выполненная копия точно соответствовала образцу, хотя под деревянным настилом под дуб наверняка скрывался стальной каркас и небольшой реактор, а в роскошных каютах созданы все условия для оператора и дюжины веселящихся экскурсантов.
Постепенно сознание начало воспринимать звуки: скрип канатов и шпангоутов, обрывки разговора и сильный грохот. Что-то грузно ударилось о палубу. Корабль вздрогнул. Столб соленых брызг перевалил через леерное ограждение и окатил меня ледяной пылью так, что сперло дыхание. Я отер лицо и в полумиле разглядел другой корабль, тяжелый двухпалубник с тремя мачтами под развевающимся длинным зеленым шкентелем с грязно-белым мальтийским флагом. Вдоль борта облачка дыма обозначили невидимые орудия. В море поднялся фантастический веер приближающихся водяных столбов.
— Баррум-ум! — докатился отдаленный гром.
Мысли круто изменили направление. Картинка с веселыми туристами, путешествующими по Карибскому морю на мнимом пиратском корабле, испарилась, как брызги от пушечных ядер. Стреляли самые настоящие орудия подлинными снарядами, которые запросто могли продырявить палубу и меня в том числе.
Я вскочил на ноги и посмотрел на корму. Вокруг маленькой палубной пушки сгрудилась кучка людей, подготавливая ее к стрельбе. Все они были одеты в костюмы шестнадцатого столетия, поношенные, испачканные и пропотевшие. У одного из пореза на щеке текла кровь. Рана выглядела слишком натурально для игры.
Я укрылся за большую клеть, где держали живую черепаху с щербатым и поблекшим панцирем около ярда в поперечнике.
Раздались крики, и что-то трепеща слетело вниз и шлепнулось неподалеку на доски. Я разглядел изорванное в клочья знамя из грубого холста — аляповато раскрашенный и выцветший на солнце длинноногий зеленый цыпленок с рогами на грязно-желтом фоне. Геральдика не входила в число моих увлечений, но
Озарение явилось в виде коренастого смуглого детины, босого, в обтрепанных розовых крагах и мешковатых желтовато-черных штанах, подпоясанных кожаным ремнем шириной в ладонь, на котором висела абордажная сабля, будто выкованная из обода старой бочки. Он подбежал ко мне и завопил, размахивая короткой, толстой рукой. Я поднялся на ноги. Он опять махнул рукой и побежал в сторону бака.
Мое появление не удивило его, я почти разобрал в общих чертах смысл его монолога. Он крыл, на чем свет стоит, болвана Гонзало, который вел себя как последняя сволочь, и кончил тем, что пообещал выпустить ему кишки. И еще потребовал помочь ему зарядить 50-мм гаубицу.
Чертов дурень, пронеслось в голове. Надо бросить пушку за борт, чтобы облегчить корабль. Ваш единственный шанс — удрать от них, но и бегство уже невозможно…
Длинный конец каната, с визгом рассекая воздух, ударил меня по лицу и отшвырнул в сторону. В следующую секунду сверху на палубу грохнулся кусок рангоута толщиной с полено, подскочил и вылетел за борт. Корабль накренился и лег на воду. По палубе покатились бочки. Паруса затрепыхались и обвисли. Прогремели новые выстрелы, раздался треск, вопли и топот бегущих ног. Обнаружив укромное местечко под шпангоутом, я, больше не думая и не отводя взгляда от натянувшейся грот-мачты, плюхнулся прямо в скопление отбросов. Парус хлопнул как пистолетный выстрел, и мачта рухнула в наветренную сторону, увлекая надувшееся полотно. Холст не выдержал, треснул и покрыл всю корму. В следующее мгновение его стянуло за борт течением, и вместе с ним в море сползло несколько несчастных матросов. Словно комья земли после динамитного выстрела, сверху посыпались куски дерева. Мелькнула неясная тень, рангоуты скользнули вверх, а последовавший толчок швырнул меня лицом вниз. Раздался взрыв, другой, третий. Во все стороны полетели доски, обрывки…
Я заскользил и покатился по палубе, ухватился за канат и замер, прижавшись к борту. Галеон неотвратимо надвигался. Нападающие облепили снасти, толпились вдоль борта, возвышающегося на десять футов над нашей палубой. Они размахивали саблями и кричали. Я смотрел в черные дула проплывающих пушек, в темные квадратные окошки, откуда ухмылялись почерневшие от дыма лица. Полетели абордажные крючья, скользнули и вцепились в затрещавшее палубное покрытие. В следующее мгновение с борта галеона посыпались люди, перемахивая через леерные ограждения и заполняя палубу. Смуглый человек бросился им навстречу. Над его головой мелькнула сабля, удар показался игрушечным, но смельчак рухнул и обагрил палубу кровью. Оглашая воздух яростными криками, мимо него промчалась толпа нападающих. Я вжался в палубу и огляделся. Размахивая мачете, в мою сторону рванулся высокий здоровяк, грудь колесом. Я откатился и едва успел выхватить маузер. Дважды выстрелив в лоснящуюся грудь, я отскочил в сторону, а он свалился на то место, где я лежал секундой раньше. В суматохе никто не услышал выстрелов.