Избыток целей
Шрифт:
С офисными работали впополаме, 50 на 50, и денег остался мизер. Ввиду специфичности операции, которая уже сама по себе обошлась недешево, банку и другим кредиторам ничего не досталось. Вернее, они могут начать мероприятия по отчуждению заграничной собственности Моничева (которую он переписал на родственников второй жены и других граждан, с которыми не состоял в кровном родстве), но это безнадежный путь. Его будапештские сотрудники уже, скорее всего, как крысы халву, растащили всё более менее ликвидное.
Банкиры, акционеры, и прочие имеющие отношение к ВХК граждане, озлились на Давиденко, который привел на завод левого
В такой ситуации Давиденко выглядел потерпевшим перед Шарифулиным, подозрения которого должны были полностью рассеяться. Так оно и произошло. Гендиректор Волга-Трансойла вспомнил данное им обещание взять начальника ОБЭП в свою компанию на должность начальника юридического отдела, и освежил приглашение.
– О чем беседуем? – поинтересовался Сафрон у охотников, которые за разговорами совсем забыли, зачем выбрались на природу.
– В лесу о бабах, с бабами про лес, – отшутился Уваров.
– Лес рубят – щепки летят, – вставил Иван, лишь бы что-то сказать.
– Знакомый Арины, который оказал нам неоценимую услугу – он очень похож на тебя, вы с ним как отец и сын, – наблюдая за другом, неожиданно заметил Уваров.
– А-а… Разгон… да, я его знаю. В 96-м он проходил по делу о микросхемах и Рубайлов вызволил его из СИЗО, и прокуратура закрыла дело, оченно быстро найдя вместо него других фигурантов. Лично не знаком. Первый раз увидел в компании Еремеева. Он коммерсант. Надеюсь не такая сволочь, как этот адвокатишка. Вообще я слышал, Андрей Разгон случайно затесался в эту кодлу, а основным подельником Еремеева был Роман Трегубов по прозвищу «Трезор». Я сужу по той настойчивости, с которой Еремеев пытался вытащить Трезора из кутузки.
И Давиденко задал последний не относящийся к охоте вопрос:
– Слав… а что с Портным? Не мог он кому-то проболтаться?
– Нет – если б что-то кому-то сказал, убили бы сразу, не пытая столько времени. И квартиру бы так не разнесли. У меня надежные бойцы. Это я не к тому, что надо разбрасываться ими, потому что они такие преданные – мне правда очень жаль парня. Ума не приложу, куда он мог вляпаться.
– А кто были остальные? – Давиденко так и не выяснил, откуда Уваров взял столько людей для налета на Еремеевский коттедж.
– Алферов – тот самый, который давеча в 96-м спасал Моничевские деньги, остальных дал Каданников.
– Влад?! Ничего себе, а нарядились по-военному. А что тогда случилось – у тебя есть версии? Кто мог убить Портного?
– Это полная загадка. Я даже не знаю, что думать. И где искать. Но УБОП воюет со многими – браконьеры, контрабандисты – цветные металлы, икра, антиквариат, подпольные нефтепродукты и спиртные напитки, другая оргпреступность. Правда, Алферов говорит, что за три дня до гибели Портной, перебрав, сболтнул в ресторане в большом скоплении случайных слушателей, что «провожал Еремеева в последний путь».
Давиденко насторожился:
– А говоришь «нет версий». Вот первая зацепка. Причем не очень хорошая для нас с тобой.
– Говорю же: мои люди – могила! – вспылил Уваров. – Они не проболтаются, а вещественных улик нет ни одной.
Заметив подозрительный взгляд Давиденко, добавил
– А что ты хочешь – чтобы я их заранее всех перебил, чтоб молчали!?
Иосиф Григорьевич Давиденко по-хорошему завидовал другу, который окружил себя преданными людьми. Имея такую команду, Давиденко никогда бы не ушёл из органов. Но у него была всего-навсего сеть зависимых ориентированных на рубль исполнителей. Безусловно, это хорошие ответственные ребята, но немного не то, чем обладает Уваров. Даже Павел Ильич Паперно, заместитель, с которым всю дорогу вместе, и которого при переходе из ОБЭП устроили на нефтебазу, при всей своей лояльности раздражал излишним подхалимством, что не есть хорошо. Хоть и бывает иногда приятно.
Давиденко сделал вид, что спохватился – время идёт, а никого еще не подстрелили:
– Нет, Слава, я этого не хочу. Не надо никого мочить, нехай живут ребяты. И давай наконец сосредоточимся на волках.
В пятнадцатиградусный мороз трудно просидеть ночь на открытом воздухе, да ещё без движения. Отправляясь в засаду, утеплились как следует, и взяли с собой шкуры, на чем лежать. Иван остался в лагере.
Промоина оказалась хорошим укрытием для засады. Присутствие охотников скрадывали заиндевевшие кусты, а в просветы между ветками из засады были хорошо видны трупы животных и вершина широкого лога. Сафрон уселся на шкуру, подобрал под себя ноги и, воткнув нос в варежку, задремал. Давиденко дежурил, прильнув к просвету.
Время тянулось медленно. Угасал закат. Уплывали в темень нерасчесанные вершины лиственниц и мутные валы далеких холмов. В ушах стоял звон морозной тишины. Мысли рвались, расплывались. А волки не шли. Да и придут ли? Хотелось размять уставшие ноги, а нельзя: зверь далеко учует шорох.
«Ху-ху-ху!» – упал сверху звук.
Давиденко вздрогнул. Над логом пролетела сова, лениво разгребая крыльями воздух. Следом прошумел ветерок.
Пробудившийся Сафрон, откинув голову, долго смотрел на звездное небо. Затем он бесшумно снял рукавицы, прижал к губам большие пальцы. И вдруг тишину прорезал протяжный вой. Его печально повторил лес. Сафрон повторил волчью песню и настороженно прислушался к наступившей тишине.
Давиденко и Уваров были поражены, с каким искусством он копировал вой голодного волка.
Прошло минут пять томительного ожидания. И вот издалека случайный ветерок принёс ответный протяжный вой.
– Хорошо смотри, обязательно придут, – прошептал Сафрон. – Они думают, чужой волк пришёл кушать их добычу: слышишь, как поёт, шибко серчает!
У Давиденко и Уварова слух слишком неопытен, чтобы определить по вою настроение волка, но Сафрон обладал тонким восприятием, и тут, в лесу, нет для него тайн.
Ждали долго. Запоздалая луна осветила окрестность холодными лучами. Сон наваливался свинцовой тяжестью, голова падала.
Снова волчий вой разорвал тишину и расползся по морозной дали. Острый озноб пробежал по телу охотников. Не поворачиваясь, дежуривший Уваров покосился на срез бугра, откуда донесся этот малоприятный звук. Там никого не было видно.
Опять томительное ожидание. Наконец справа над логом появилась точка, но исчезла раньше, чем можно было рассмотреть её.
Такая же точка появилась и исчезла слева, на голом склоне бугра. Видимо, звери разведывали местность. У падали они очень осторожны, даже голод бессилен их заставить торопиться.