Изгои

Мерфи Маргарет

Харт с минуту колебалась:

– У вас неверная информация. Но поскольку мы заговорили…

Он фыркнул:

– Собираетесь приняться за Дженни, да? Даже и не дергайтесь. – И выпалил одним духом, разложив все по полочкам: – Ей не предъявлено обвинение и никогда не будет, потому что вы побоитесь представить его начальству. А почему? Да потому что это недоношенное дело завернут вам взад.

– Кровь, пропавшая из донорской партии, которую отбирала ваша сестра Дженни, оказалась на блузке в квартире, снимаемой

мисс Хабиб. И вы мне говорите, этот факт и то, что у вас были интимные отношения с мисс Хабиб, – просто совпадение?

– Любой мог спереть эту кровь. – Он слегка повернулся и посмотрел в видеокамеру на стене. – Любой, имеющий доступ к улике, мог ее подделать.

Рикмен напрягся, но Харт сохраняла невозмутимость.

– Я считаю, вы попросили вашу сестру выкрасть кровь. Я считаю, что затем вы использовали ее, чтобы попытаться инкриминировать преступление офицеру полиции, – отчеканила она.

– И зачем? С какой целью?

– Отвлечь внимание от себя.

– И что, получилось?

– Нет, – медленно и четко произнесла Харт. – Не получилось.

Они еще с полчаса ходили кругами, ведя «бой с тенью». Джордан стоял на том, что он знает порядки, знает, сколько дозволяется допрашивать, – он знает все что нужно. Поэтому, как только истекло двадцать четыре часа его пребывания под арестом, они были вынуждены отпустить его, не дожидаясь лабораторных результатов анализов проб ДНК, взятых в доме Джордана.

Вечер был морозным. Огоньки сигнализации мигали в заиндевевших лобовых стеклах машин, припаркованных за зданием на огражденной стенами стоянке. По ту сторону ослепительного света фонарей Рикмен уловил легкое движение и повернулся, вглядываясь в сгусток тени, которой не должно было быть у внешней стены.

Внезапно в темноте вспыхнула и разгорелась сигарета, и Рикмен, весь напрягшись, направился туда. Постепенно из темноты проступили очертания человеческой фигуры. Мужчина. Он сделал последнюю затяжку и швырнул окурок к ногам инспектора. Рикмен остановился, оказавшись лицом к лицу с Лексом Джорданом. Оба были одного роста, только Джордан тяжелее на несколько стоунов.

– Понравилось видео? – спросил он.

– Прямо кино, – ответил Рикмен. – Даже захотелось попкорна купить.

Они стояли в слепом пятне камер наблюдения. Джордан должен был прождать в этом месте, не шевелясь, на жутком холоде, больше часа, стараясь не привлечь внимания, только ради возможности переговорить с Рикменом. А это означало, что Джордан нервничал.

– Ну, – сказал Рикмен. – Это, конечно, мило с твоей стороны – слоняться здесь поблизости, просто чтобы узнать мое мнение, но сейчас ведь начинается твой рабочий день, так? Мне не хотелось бы тебя задерживать.

– Ты выглядишь не слишком-то радостным для легавого, только что увильнувшего от служебного расследования, – заметил Джордан.

Кровь. Крики. Дрожащая всхлипывающая

девушка, умоляющая остановиться, – вспомнил Рикмен и почувствовал обжигающий стыд.

– Что стряслось? – спросил Джордан, разглядывая лицо Рикмена. – Подружка не дает?

Рикмену пришлось обуздать мощный позыв заехать Джордану в пасть. Джордан, должно быть, понял это, потому что заметно напрягся, но продолжил поддразнивать:

– Я мог бы подослать тебе одну из моих телок на пару часиков. Глядишь, и узнал бы, что такое настоящая мочалка.

Рикмен засунул руки в карманы пальто, прижав локти к бокам.

– Рубцы, смотрю, затянулись, – отметил он.

Джордан улыбнулся:

– Вы мне угрожаете, мистер Рикмен?

В этот момент Рикмен понял, что не станет драться с Джорданом, что бы тот ни сказал. С мальчишеских лет он жил по правилу, что к насилию прибегают лишь те, кто не способен добиться своего при помощи доводов рассудка. В тех случаях, когда он был все же вынужден прибегнуть к насилию, использовал свою силу по минимуму. Его девиз был «обуздать и укротить». Перед глазами промелькнул стоп-кадром эпизод того вечера: разбухшая морда Джордана вся в крови, глаза почернели, руки подняты в слабой попытке закрыться, и его затошнило от тогдашней своей ярости.

– Что ты здесь делаешь, Джордан?

Джордан улыбнулся:

– Всего лишь возобновляю старое знакомство.

– Ты убил ее, Джордан, и я это докажу.

Джордан резко подался вперед. Рикмен даже не вздрогнул.

– Очнись, Рикмен. Ты ничего не докажешь и знаешь почему? Я ни в чем не собираюсь сознаваться. Признание – для недоделков, считающих, что этим они очистят свою совесть. Это миф, который придумали попы да копы. «Признание облегчает душу», – твердят они тебе. И что? В девяти случаях из десяти ты просто вляпался в дерьмо.

Джордан, вероятно, битый час готовил эту речь, но Рикмен не мог не согласиться в душе, что доводы Лекса убедительны. Он снова увидел кровь, изувеченную плоть и услышал крики. Он, конечно, может во всем откровенно признаться Хинчклифу, чтобы «облегчить душу», но разве это поможет доказать вину таких, как Джордан? Зато он, Рикмен, может сразу распроститься со своим продвижением по службе. И при первой же возможности его турнут из полиции.

Глава 27

По дороге домой он купил готовый ужин. Грейс смотрела видеофильм, сидя по-турецки на сброшенных на пол диванных подушках перед их крошечным портативным телевизором.

– Стрельба и гонки? – удивился Рикмен. – Необычный для вас выбор вечернего просмотра, доктор Чэндлер. Выдался тяжелый рабочий день?

Она улыбнулась, протянула руку и усадила его рядом с собой на подушки.

– Новый лосьон после бритья? – спросила она. – Ты обычно так вкусно не пахнешь.