Изгои
Шрифт:
– Китайский банкет, – сказал он, не отвечая на ее вопрос. – Здесь на двоих, хочешь?
– Поесть? Конечно.
Они ели прямо из картонок, пока Грейс досматривала фильм.
– Что это? – спросил Рикмен, когда очередная бомба разорвалась на рыночной площади.
– Фильм Майкла Уинтерботтома «Добро пожаловать в Сараево», – пояснила Грейс.
– Тебе на работе ужасов не хватает?
– У меня, конечно, нелегкая работа, но нас, как ни странно, не бомбят.
Он
– Остроумие – не самое твое соблазнительное качество.
– А жадность – не твое, – улыбнулась Грейс, как хищная чайка стаскивая остаток блинчика с его китайских палочек. – Она помолчала. – Я хочу… понять, что же пережила Наталья.
– Почему бы ее не спросить?
Грейс положила надкусанный блинчик назад в картонку:
– Потому что она не желает об этом говорить. Да и как объяснить тому, кто там не был? – Она кивнула в сторону телевизора.
В кадре – открытый участок местности. День. Многие здания разрушены до основания. Те, что остались, изрыты рубцами и ямками, как лица переболевших оспой. Траншеи соединяют части города, и по ним бежит мужчина, нагруженный огромными флягами с водой, подвешенными ремнями к коромыслу.
Горит маленький костер – тут Рикмену вспомнился Мирко Андрич и его отвращение к запаху дыма.
– Когда вырубили все деревья, – объяснила Грейс, словно говоря сама с собой, – стали жечь книги.
– Почему-то мне кажется, что это ранит тебя больше, чем судьба того парня с флягами, который уворачивается от снайперов, чтобы добраться до воды.
Она прищурилась, глядя на него:
– Уничтожение книг имеет символическое значение. Вместе с книгами гибнут культура и цивилизация.
– Ну, раскисла, – рассмеялся Рикмен.
Она ткнула его в ребра:
– Пенек бесчувственный! – И тоже засмеялась.
После тяжелого дня, который выдался у Рикмена, после беседы с Джорданом смех Грейс был настоящим бальзамом для его сердца.
Они убрали остатки еды, Рикмен налил выпить, и они сели смотреть, как последнее полено медленно превращается в пепел.
– Сегодня я разговаривал с Мирко Андричем, – сказал он. Они сидели на подушках, упершись спинами в диван, подбородок Рикмена покоился у Грейс на макушке.
– Я видела его в новостях. Он… – Грейс задумалась. – Его слова звучат так искренне!
– Он не из тех, кто говорит то, во что сам не верит.
Грейс подняла к нему лицо:
– А мы говорим то, во что сами не верим, так, что ли, Джефф?
– Я имел в виду, что он не будет повторять чужие слова.
Грейс согласилась и снова устроилась у него в объятиях:
– Следовательно, нужно, чтобы он тебя понял
Рикмен поцеловал ее в макушку:
– Я попросил его навести справки, выяснить, кто мог выкрасть у Софии бумаги на получение пособия.
– И он согласился?
– Почему же нет?
Грейс взяла его руку, провела пальцами по предплечью, приглаживая волоски и удивляясь их густоте и мягкости, а потом сказала:
– За последние полгода было подано около сорока тысяч заявлений о предоставлении убежища в Соединенном Королевстве. Если хотя бы один процент заявителей лишился документов на пособие, то несчастные сорок фунтов в неделю на каждого становятся шестнадцатью тысячами, а это почти миллион в год. И теперь это выглядит уже как крупный бизнес. Бизнес, стоящий того, чтобы защищать его даже тяжелой артиллерией.
Она почувствовала, что он убрал подбородок – пытался заглянуть ей в лицо. Она представляла себе, как он нахмурился, собрав лоб в морщины, сморщив серебристый шрам, рассекавший его правую бровь.
– Люди не дураки, – сказал он. – У них есть юристы, работают благотворительные учреждения.
Грейс дернула за волоски на его руке:
– Если иммиграционные власти предложат для оказания помощи благотворительную организацию, можешь быть уверен, что значительная часть беженцев в это не поверит. Представляешь, в Дувре деляги ждут в микроавтобусах, чтобы отвезти их к солиситорам в Лондоне. Они вынуждают голодных, измученных, полупомешанных от переживаний людей подписать бумаги на оказание бесплатной юридической помощи. Ну а после ни черта не делают, чтобы помочь им.
Рикмен мысленно сделал пометку проверить это.
– Сколько процентов беженцев обращается к таким молодчикам, а не в официальные организации? – спросил он.
– Я лечу больных, Джефф, – прошептала она, сонная от еды, выпивки и позднего времени. – Я не выспрашиваю их о доходах, легальные они или нет.
Они еще немного посидели, слушая треск и шипение догорающих в камине углей. Грейс в полусонном состоянии чувствовала, как ее пульс постепенно начинает совпадать с его глухим сердцебиением.
Она задремала и сквозь сон услышала, как Джефф сказал:
– Держу пари, твоя подруга Наталья могла бы поведать многое из того, что нам так нужно знать.
– Что? – переспросила Грейс и тут же очнулась от дремы. – Мы же выяснили этот вопрос, Джефф. Не жди, что я стану лезть в ее личную жизнь, чтобы удовлетворить твое любопытство.
– Грейс, ты только что целых два часа потратила, чтобы понять хоть что-то в ее личной жизни. Не говори мне, что ты нелюбопытна.