Кадет
Шрифт:
Шух-шух-шух! Имплант подкрашивает плазменные трассеры, смещая их цвет по желто-красной палитре. Чем темнее, тем меньше выстрелов осталось в «Тотохе». При должной практике я смогу влет определять текущее количество зарядов и даже тип расходника, подлежащий смене.
Боту откровенно плохо – он движется рывками, тушу сотрясает нервная дрожь, а под потолком клубится облако едкого дыма. Сквозь нагромождение боевого лога с трудом пробивается сообщение системы жизнеобеспечения – индекс обитаемости помещения упал ниже критических пятнадцати пунктов.
И все ж
Зло расстреливаю уязвимые сочленения, не прикрытые зонтиком силового поля. Последнюю пару бордовых разрядов вгоняю в месиво из кипящего металла и керамики.
ТТ-плазма тревожно вибрирует в руке – требуется перезарядка!
Спешно начинаю двухсекундную процедуру – сжимаю рукоять, наблюдая, как пружина выбрасывает опустевшую энергоячейку. До щелчка вгоняю свежую батарею – последнюю.
Все это время с удивлением слежу за очередным маневром бота. Не выдержав кинжального огня в упор, тот пошел на рискованное действие – поджал лапы левого борта и завалился в кувырок, выводя из-под удара изувеченную бочину.
Растерянно провожая стволом вращающееся тело дроида, я не сразу осознал происходящее. И только счастливые крики оставшихся в живых бойцов помогли мне понять: хитрый брейк-данс на палубе – это не маневр уклонения, а тривиальная агония. Бот умирал… Растекшаяся по внутренностям плазма добралась-таки до системообразующих узлов и сделала свое черное дело.
Медленно опустив пистолет, я огляделся. Среди хаоса разрухи и нагромождения окровавленных тел отыскалось лишь четыре выживших бойца. Вместе со мной – пятеро. Пятеро из семидесяти. Мы прошлись по самому краю…
Глава 11
В соседнем помещении, где мы упрятали от греха подальше персональные капсулы, бодро запищала электроника и зазвучали тревожные голоса – пошел респаун первых погибших. Не всем было дано воскреснуть через минуту. Кое-кому придется провести в виртуальном чистилище пять, десять, а то и двадцать минут. Это больно… Очень больно… Беречь свою жизнь нас учат предельно жестко и максимально рационально.
Первым в главный зал влетел Макарка. С восторгом взглянув на меня – вот уж у кого не было сомнений в том, что «командир сделает «Краба» одной левой», он спешно бросился к поверженному боту.
Игнорируя еще скребущие по палубе конечности, мой техник запрыгнул на спину дроида и принялся неожиданно ловко распахивать какие-то эксплуатационные лючки, вскрывать боксы с навесным оборудованием и ЗИП-комплектом, при этом воровато оглядываться и торопливо ныкать в безразмерных карманах различное барахло.
Я улыбнулся и поощрительно кивнул – Макарка лишнего не возьмет и на водку не сменяет. Если и схомячит что – то исключительно для дела.
Из-за угла осторожно выдвинулся тонкий щуп скрытого
Несколько секунд наблюдения, затем санитарный дроид тревожно пискнул и, включив слепящую люстру мигалки, ломанулся вперед. Белая туша робота зависла над изломанным бойцом, получившим критическое ранение и уже списанным тактическим калькулятором в «обратимые потери». Лечить такие травмы нам было нечем.
Однако санбот считал иначе. Фронтальный щит сменил конфигурацию, превращаясь в нежные и заботливые ладони силового поля. Приподняв хрипящего и булькающего кровью бойца с вмятой до позвоночника грудиной, дроид бережно уложил его на развернутое полотнище операционного поля. Поджав шасси, бот и сам опустился брюхом в мелководье, при этом стремительно трансформируясь в нечто абсолютно не мобильное.
– ППГ ротного уровня… – восторженно прошептал стоящий рядом Медбрат, невесть как выживший в ивенте глобального замеса.
– Походно-Полевой Госпиталь? – на всякий случай уточнил я, спешно подгружая в оперативную память ТТХ вспомогательных частей армии РИ.
– Он самый. В Российской Империи вся техника определенных классов – двойного назначения и во время большой войны подлежит призыву для усиления иррегулярных частей. Так что карантинщик мирного времени в случае мобилизации вполне способен обеспечить медицинский саппорт как минимум роте ополченцев. А в случае низкой интенсивности конфликта – батальону. Успевай только менять картриджи с расходниками и ТВЭЛы в реакторном блоке.
Словно подтверждая его слова, над развернутым зеркальным шатром ППГ вспыхнула целая гирлянда инфо-глиф: «Идет операция!», «Аларм!», «Некомбатанты!», «Энергодефицит!», «Отсутствует линк связи со складами!».
Пробив завесу силового поля, наружу вырвался мелкий дроид-медбрат, до этого бережно хранимый в объемном чреве санбота. Эдакий стальной паучок, бликующий зелено-красным маячком санслужбы и сканирующий пространство чуткими сенсорами.
Высоко задирая лапки, он засеменил от тела к телу, диагностируя смерть или критическое ранение и ранжируя требующих внимания пациентов согласно тяжести травм.
Дважды негромко прошипел инъектор пневмошприца – паучок эвтанировал безнадежных бойцов.
Меня слегка передернуло от такой гуманности, и я спешно перефокусировал взгляд на внутренний интерфейс. Иконка системных сообщений призывно мигала, умоляя открыть мэйлбокс и насладиться выданными пряниками.
Мазнув глазами по пиктограмме письма, едва заметно напрягаю мозг, генерируя мыслекоманду-желание: «открыть». Интерфейс интуитивен – большинство действий выполняется через тривиальное «хочу…». Будь то: удалить, скопировать, просмотреть или прослушать. Вплоть до творческого «хочу развлечься». Имплант знает своего хозяина и сам предложит наиболее подходящие варианты – партию в сетевые шахматы, девочек по вызову, легальную дурь или билет на премьеру в нэйкед-театре.