Кафедра
Шрифт:
— С чего ты взяла? Просто дел по горло. Как там у тебя на кафедре, поспокойней?
— Шутишь, что ли? Я даже за ее стол сесть не могу, не то что руководить — как на зверюгу смотрят. Хочу отказаться от заведования.
— Ты что, с ума сошла! В каком виде ты меня перед Калерием выставишь? Сначала просила, а теперь, при первых трудностях, в кусты? Не можешь характер проявить? Возьми всех этих преподов за шкирку, кулаком по столу ударь. Не хотят с тобой работать? Пожалуйста, скатертью дорога, хоть всей кафедре заявления подпишем.
— Не знаю, — Ольга Геннадьевна пожала плечами. — Долгышева, наверное. Она за Зоей, как за каменной стеной. Конечно, диссертацию за нее, за дуру, написала, на доцентскую ставку пристроила.
— Ну вот и поговори с ней с глазу на глаз. Предложи уволиться. Вообще, действуй тоньше, подходи индивидуально. Каждого вызови и спроси прямо: за или против. Люди в таких ситуациях, обычно, пасуют. Кто же знал, что со старухой случится такое?
— Да, это верно, сплоховала Зоя Павловна, — Игонина вздохнула.
— По-доброму, нам лучше, чтобы старуха больше не выздоравливала. Иначе кафедра может окончательно расколоться не в твою пользу. Поняла?
Ольга Геннадьевна кивнула.
— И что теперь делать?
— Ничего. Сиди на своем месте, хвост прижми. На все воля божья. А старушку следовало бы навестить. Поговори с ней ласково, без апломба. Подчеркни вклад в науку. Скажи, что зависишь от нее во всем. Ты ведь ее ученица? Раз ее мнение много значит, пусть она сама тебя на свое место посадит. Ладно, иди отсюда, дай поесть спокойно.
— Тяжело мне, Саша, — вздохнула Ольга Геннадьевна, вставая.
— А кому сейчас легко? — Александр Антонович на прощание ободряюще подмигнул Игониной и принялся за еду.
Митя почувствовал, как Вика провела пальцем по его носу, и открыл глаза. Яркое солнце заглядывало в окно спальни через щель между бежевыми шторами, слепило.
— Хватит спать, лаборант. Иди с дочерью гуляй, — сказала Вика.
— Сколько сейчас? — Митя сладко потянулся, пытаясь прогнать остатки сна.
— Почти одиннадцать.
— Ого! — он сел на кровати, поискал ногами тапочки, направился в туалет. — Я через час должен быть в библиотеке.
— В какой еще библиотеке? Сегодня суббота! — возмутилась Вика.
— Вот-вот, суббота. А когда мне еще наукой заниматься? — отозвался Митя из туалета. — На кафедре нагрузили — не вздохнуть. Вчера какой-то проспект для Крошки Цахеса печатал. В понедельник турков провожать. Зося требует отчета по литературе.
— Крошка Цахес, это кто? — поинтересовалась Вика, убирая постель.
— Наша новая заведующая. Ее так Маркуша прозвал.
— Хорошее имечко. А когда ты семьей займешься, ребенком?
Митя из туалета перекочевал в ванную.
— Завтра займусь.
— Слушай, ну это же свинство! Дашка скоро забудет, как выглядит ее папаша.
— Не забудет, — отозвался Митя. Из ванной послышался звук льющейся воды.
— Ну
В детской заплакала Дашка.
— Ребенок ревет, — сказал Митя, покрывая тело жены поцелуями.
— А ты не знал, что все дети в этом возрасте ревут? — спросила Вика, крепко обнимая его. — От тебя вчера духами пахло.
— Не может быть! Это, наверное, Крошки Цахеса духи. Она ими всю кафедру провоняла.
— Не ври! — Вика прикусила его за нижнюю губу так, что он ойкнул. — Почему ты все время поздно?
— Вам же с Дашкой деньги нужны, — Митя стал слизывать капли с ее упругой, налитой молоком груди.
— Такие деньги нам не нужны.
— А юг? Кто хотел в августе на юг?
— Если ты собираешься нас выпихнуть туда с мамой, обломайся! Поедем вместе, понял? А то вся квартира духами провоняет.
— Что ты городишь? Мне другие бабы не нужны!
— Нужны, нужны! Всем вам, мужикам, что-нибудь эдакое надо, чего в доме нет! Смотри мне, если узнаю, убью! — Вика застонала от желания. — Ну что ты телишься, возьми меня скорей!
Через десять минут Митя, накинув Викин халат, выскочил из ванной, зашлепал босыми ногами в Дашкину комнату.
Ребенок стоял в кровати, взявшись за деревянную спинку, и отчаянно вопил. Митя подхватил дочь на руки, стал успокаивать.
— Ну что ты, Дашка, не понимаешь, что ли, у мамы с папой любовь-морковь! Ничего-ничего, не переживай, сейчас переоденемся и гулять пойдем.
Дашка поревела еще немного и успокоилась.
Митя катил коляску с Дашкой по тенистой аллее Измайловского парка. Ребенок вертел головой по сторонам и теребил привязанные к коляске погремушки. Митя с нежностью смотрел на дочь и вспоминал вчерашний вечер. А ведь Вика была права. Вчера, провожая Настю до дому после кафе, где они просидели больше трех часов, болтая о студенческой жизни, перемывая кости общим преподавателям, которые уже стали для Мити прекрасным прошлым, он не удержался, и поцеловал ее в кабине скрипучего допотопного лифта. Настя отстранилась, посмотрела на него с удивлением и сказала не без иронии:
— Молодой человек, мы с вами второй раз видимся. Ваше поведение более чем бестактно.
— Не второй, а третий, — улыбнулся Митя. — Третий.
— Третий? — удивилась Настя. — Не припомню.
— Ты хотела показать маме новый купальник, а в ее кабинете оказался нежданный гость.
Лифт замер на этаже.
— Черт возьми, так это ты! — Настя рассмеялась. — Свет слепит, я вижу — какой-то мужик сидит. Испугалась дико. Маме скандал закатила — предупреждать надо! Она сказала — ее ученик.