Кафедра
Шрифт:
И я диктую, диктую, диктую. Шуршат листы тетрадок, скрипят гелевые ручки.
И всё-таки они не роботы, и через полчаса диктовки большая часть студентов смотрит на меня не то, что без особой симпатии, а даже с ненавистью. Они уже записали определение ценной бумаги, ее функции, виды, признаки. Они хотят услышать комментарии и примеры.
Готовясь к лекции, я перелистала кучу учебников и журналов и выписала на листочек несколько интереснейших фактов, которые как раз сейчас было бы уместно огласить. Вот он, этот листочек.
Но, согласитесь, глупо зачитывать интересную информацию по бумажке. Ее нужно рассказывать! А рассказывать я боюсь. Малейшая ошибка в названии ценной бумаги или акционерного общества, которому она принадлежит, и всем станет ясно, что я – полный лох в этом деле.
И всё-таки я делаю паузу – совсем маленькую – только, чтобы перевести дыхание. Но и этого оказывается достаточно – солидный мужчина в хорошем костюме (по виду – минимум заместитель директора не самого маленького предприятия) тут же спрашивает:
– Скажите, пожалуйста, а варрант – это производная ценная бумага?
– Да, – машинально отвечаю я, даже не успев понять вопрос.
Через секунду я осознаю, что ответила неправильно, и эта мысль терзает меня до самого звонка на перемену. Я искренне надеюсь, что никто не заметил моей ошибки, но легче от этого не становится.
За перемену я едва успеваю пробежать взглядом по оставшимся страницам текста лекции и снова возвращаюсь к студентам.
– Скажите, а правда, что играть на бирже можно, не выходя из дома? – спрашивает всё тот же солидный мужчина.
В глазах его – заметный интерес. Интерес к ценным бумагам, разумеется.
Я рассеянно киваю и содрогаюсь, подумав, что сейчас он попросит об этом рассказать. И, чтобы отвлечь его от этой скользкой темы, я начинаю диктовать следующий вопрос – «Акции».
Мы рассматриваем виды акций, разбираемся с понятием дивиденда, определяем, как можно акции оценить. До конца пары остается больше получаса, а на странице с еще не продиктованным им текстом – всего пять небольших абзацев. Готовясь к лекции, я думала, что четырех печатных страниц окажется достаточно для четырех часов занятий. Но я ошиблась. Для опытного преподавателя такая ситуация – пустячное дело. Он может начать рассказывать следующую тему или обсудить начитанный материал со студентами. Но меня пугал и тот, и другой вариант. Текст следующей лекции я еще не напечатала, а дискутировать в области ценных бумаг – значило признать свою полную несостоятельность.
Отпустить студентов на полчаса раньше звонка в первый же рабочий день было бы неправильным, и я начинаю диктовать чуть медленнее. А еще – начинаю повторять то, что уже диктовала, только выражаю это другими словами. Авось, студенты не поймут. Думать им некогда – они едва успевают записывать то, что я говорю.
И всё-таки одна дотошная студентка в этой группе отыскивается.
– А вам не кажется, что что-то похожее мы уже писали пять минут назад?
Она сидит
Она права – я веду себя глупо. Я еще больше смущаюсь и отпускаю студентов домой. Большая часть из них этому рада. Только не тот дотошный студент, что интересовался игрой на бирже.
– Скажите, а от чего зависит тип биржевой стратегии?
Нет, он делает это не специально – ему, похоже, действительно, интересен рынок ценных бумаг. А где еще он может получить интересующую информацию, как не в университете, в котором учится?
Если бы я чуть лучше разбиралась в ценных бумагах, я бы с радостью ответила на его вопросы. А так…
Я лепечу в ответ:
– Биржевые стратегии – тема следующего занятия.
Он разочарованно вздыхает и, аккуратно сложив исписанные мелким почерком листки бумаги в кожаный портфель, выходит из кабинета.
В аудитории остаемся только я и «рыцарь» с копной волос. Уж от него-то я подвоха не ожидаю. И когда он подходит ко мне, смущенно улыбаясь, я приготавливаюсь услышать что-то вроде: «Спасибо за интересную лекцию». И хотя это была бы ложь, но ложь благородная – рыцарям полагается поддерживать прекрасных дам в трудную минуту.
Но говорит он совсем другое:
– Алиса Афанасьевна, вы во время лекции назвали федеральный закон от двадцатого декабря.
Кажется, в перечне нормативных документов, который я им диктовала, в самом деле, был такой закон. Но я еще не понимаю, к чему клонит этот улыбчивый рыцарь.
– Я подумал, что должен вас предупредить – этот закон уже не действует. Но отменили его совсем недавно, так что не удивительно, что вы еще этого не знаете. Если хотите, я могу распечатать вам действующий документ.
Должно быть, у меня что-то меняется в лице, потому что он начинает меня успокаивать:
– Да вы не расстраивайтесь, за нашим законодательством очень трудно уследить.
Я заставляю себя выдавить «спасибо» и тащусь на кафедру – зализывать раны.
Всё-таки хорошо, что я отпустила студентов раньше звонка – иначе на кафедре были бы другие преподаватели, и начались бы расспросы: «Ну, как?», «Понравились ли вам студенты?» и всё такое прочее. Я надеваю плащ и пулей вылетаю из университета.
По дороге домой захожу в магазин и покупаю полукилограммовый лоток мороженого. Можно бы, конечно, вина купить или даже водки, но пить почему-то совсем не хочется.
Я сажусь в кресло перед телевизором и начинаю прыгать с канала на канал. Почти по всем программам показывают «мыльные оперы». Героини страдают от неразделенной любви, но не решаются признаться в своих чувствах. О работе они не думают. Да, похоже, у них никакой работы вовсе нет. Им не до мелочей!
Я реву, уткнувшись в подушку. Дура, дура, дура! Кем я себя вообразила? Макаренко в юбке? Ушинским? Сорокиным?