Камень Чародея
Шрифт:
— И что же ты решил? — спросила королева Катарина.
— Что больше не буду экспериментировать, — ответил Род.
— Разумно, пока мы не выясним, что же ты создал, — аббат осторожно закрыл крышку подвески. Отец Боквилва внимательно следил за ним. Он, казалось, побледнел и даже позеленел.
— Значит, мы все согласны, — подытожила Гвен, — что ты должен отнести его в монастырь и отдать отцам, которые привыкли к экспериментам с такими вещами. Пусть они решат, какая польза — или вред — может быть от камня.
Род кивнул.
— И если вреда больше, чем пользы, пожалуйста, уничтожьте
— Это действительно большое достижение, аббат взял амулет — осторожно, за цепочку — и спрятал в карман под сутаной. — Мы сделаем, как ты просишь, и заверяю тебя, мои монахи будут обращаться с ним крайне бережно. У меня самого, хвала судьбе, мало Силы, так что со мной камень много вреда не натворит. И я немедленно отнесу его в монастырь, — он повернулся к королю, — если вы выделите мне охрану из нескольких рыцарей и солдат.
— С радостью, — отозвался Туан.
И тут в зал вошли зомби.
Вернее, не вошли — они танцевали. И танцевали странно, напряженно, словно на ходулях — но когда мертвые танцуют, их не попросишь танцевать поизящней. Их вообще ни о чем не просишь. Просто убегаешь.
Так и поступило большинство придворных и дам, в едином испуганном порыве. Кругом все вскакивали из-за столов и пятились, выставив перед собой руки, как будто могли оттолкнуть жутких тварей. Столы переворачивались, тарелки и кувшины с грохотом летели на пол и кувыркались под ногами, мужчины отталкивали подальше своих жен, заслоняя их, выхватывали мечи и кинжалы с отчаянным видом, который говорил, что они хорошо осознают бесполезность оружия. Магнус тоже пихнул было своих младших братьев и сестру и загородил их собой, но Джеффри тут же вынырнул рядом, в свою очередь вытащив меч, а Корделия уклонилась влево — и лишь столкнулась с Аленом, который тоже решил защищать ее. Чтобы не уронить своего достоинства, девушка поймала Диармида и Грегори, прижала их к себе и приказала:
— Отодвиньтесь, и я должна видеть!
— Смотри, но не вмешивайся, — за ней появилась ее мать.
Корделия заметила, что мама и не пытается встать перед сыновьями. В конце концов, Магнусу уже семнадцать, он молодой человек. К тому же Гвен знала, что они достаточно защищены.
Ее внимание привлекла музыка.
Резкие звуки с неожиданным ритмом, легкая небрежная мелодия, от которой ей самой захотелось танцевать, несмотря на весь этот ужасный парад.
Магнус тоже решил, что стоит попривыкнуть и музыка оказывается не так уж плоха. Вообще, если бы танцоры не были такими неуклюжими и оцепеневшими, он с первого взгляда не отличил бы зомби от живых людей. Все они скромно кутались в саваны, пряча потемневшую кожу. Но в пустых глазницах сверкали искорки, и мертвецы жутко скалились, но не от трупного оцепенения, а от радости. Они хлопали в ладоши и пели, изредка что-то выкрикивали поодиночке и все вместе, хотя слов он не мог разобрать, и некоторые из них держали камни, которыми отбивали странный синкопический ритм.
— Калипсо, — шепнул Род Туану. — Это определенно калипсо.
— Что? — переспросил отец Боквилва. — Нимфа, которая зачаровала Одиссея и его экипаж?
— Нет, это разновидность музыки. Она с древней Земли.
— Но как она попала сюда? —
Род пожал плечами.
— Как вообще они создают эту музыку? Я не вижу никаких инструментов.
Зомби снова все вместе выкрикнули какое-то слово.
Аббат нахмурился.
— Я разобрал слово, но оно не имеет смысла.
— Джамбори! — закричали снова все зомби.
— Это такая пирушка, — объяснил Род. — Очень большая пирушка.
Туан выступил вперед, подняв меч.
— Пусть холодное железо…
— Нет! — Род остановил короля, удержав его руку. — Только соль способна остановить зомби, если удастся кинуть им щепоть в рот и подержать там. Тогда они вернутся в могилы, но очень опасно оказаться на их пути.
— Неважно, — выдохнула Катарина с напряженным лицом. — Они уходят.
И действительно, они уходили все той же шаркающей процессией, стуча камнем о камень, щелкая пальцами, хлопая в ладоши, напевая слова, которых придворные не разбирали, и время от времени выкрикивая все то же слово: «Джамбори!»
Пение стихло; наконец они исчезли. В Большом Зале на несколько минут воцарилась тишина.
Женщины с истерическими всхлипываниями попадали на скамьи, мужчины поспешили успокоить своих дам. Корделия стояла неподвижно, решив, что ни за что не заплачет. Гвен озабоченно наблюдала за Диармидом и Грегори, но Диармид казался всего лишь очень серьезным, как всегда, а вот Грегори ужасно заинтересовался.
— Пошли! — воскликнул Ален. — Папа скажет, что делать!
Но когда они приблизились к главному столу, Туан говорил священникам:
— О какой ерунде мы проговорили весь день? О толпе бродячих проповедников. Мы считали, что они могут стать опасны, потому что прославляют нищету и непорочность.
Род кивнул.
— Почему-то это больше не кажется срочным делом.
— Поистине так, — Катарина заметила Гвен и вздохнула, словно пытаясь стряхнуть оцепенение. — Что это значит, леди Гэллоуглас? Откуда они взялись?
Но Гвен только развела руками и покачала головой.
— Из могил, величество. Однако не могу сказать, кто их поднял.
— И почему они сюда были посланы… — Туан начал хмуриться.
— О, это-то как раз легко понять! — выпалила Катарина. — Их послали, чтобы запугать Корону и двор, а прямо сейчас они танцуют в городе, и все жители столицы вопят от ужаса.
Туан повернулся, щелкнул пальцами, и рядом с ним появился стражник.
— Передай сэру Марису, чтобы отряд солдат отправился следом за этими призраками. Но пусть не приближаются и только выяснят, куда они ушли из города.
— А если кто-то пострадал от испуга, — быстро добавила Катарина, — пусть помогут им.
Стражник поклонился и повернулся, но выражение его лица ясно говорило, что он подумывает о смене карьеры.
— Горожанам может повредить только испуг, — согласился Туан. — Но с другой стороны, такой испуг заставит всю страну обратиться к Короне, умолять избавить их от этих привидений, — он вопросительно взглянул на аббата. — А что сможет сделать Корона?
Аббат немного помолчал, потом сказал только:
— Я посоветуюсь со своими монахами.
— Значит, пока ничего, — Туан повернулся к Катарине. — И народ увидит, что монархи бессильны. Вот в чем цель.