Канатоходцы
Шрифт:
Тейлор засмеялся неожиданно весело и заразительно.
– А вы хитрец, приятель. У вас на все готов ответ.
– Естественно: меня подозревают.
– В чем?
Клюнул окунек, заглотнул наживку - подался вперед, весь - ожидание. Теперь мысленно поводить, не подсекать сразу.
– Трудно предположить… Все-таки пять часов у гольтов, мало ли что могло случиться.
– Я размышлял вслух.
– Во-первых, я был без сознания, вернее, в сознании, но смутном, все расплывчато, не резко, звук почти не доходит - вата в ушах или звукопротектор. Помню, что меня несли, потом - люди в белых халатах, что они могли со мной сделать? Боли не было, скорее приятное ощущение: какой-то вибромассаж и запах - легкий-легкий, цветочный,
Я взглянул на Тейлора: откинулся в кресле, глазки закрыл, словно не слушает. Но вот я умолк, и он сразу «очнулся»:
– Это - самое интересное из того, что вы мне сегодня наговорили. Продолжайте.
– Дайте вспомнить. Все-таки времени-то сколько прошло…
Кто считал это время? Оно тянулось долго, бесконечно долго. Полгода назад или раньше, когда я только-только вернулся с задания, меня вызвал генерал Дибитц.
Обычная обстановка, обычный разговор…
– Отдыха не будет.
– Я не устал.
– Тем лучше.
– Что-нибудь сложное?
– Скажи, невероятное.
– Почему я?
– Мы просчитали пять вариантов. Твой оптимален. От успеха операции зависит слишком многое. А с планом ты познакомишься. Время у тебя будет.
Что ж, у меня было время - текучее, липкое. Время ожидания опасности - самое долгое время в мире. Парадокс: времени много, и его не хватало. Мы и так затянули с первым шагом - с подменой. Двойник был найден давно: пилот Чабби Лайк - отличный парень, немного суховат, но это к лучшему - меньше близких знакомств. Мы были похожи, как два близнеца, родная мама не отличит. Впрочем, насчет родной мамы я, конечно, загнул, у нее всегда найдется с десяток способов различить сыновей: родинки, форма ногтей, походка, характерные жесты - всего не перечислишь. А у нас с Лайком было гораздо больше этих отличий, начиная с веса и кончая привычками. Ну, что касается веса - болезнь его не прибавляет, а после аварии я довольно долго провалялся в постели. А привычки?.. Я о них знал, оставалось только привыкнуть к ним. И это не каламбур, я действительно вживался в привычки Лайка - его вкусы, его манеру говорить, улыбаться широко и белозубо, ни с того ни с сего умолкать, уходить в себя. Думаю, что с этой задачей я справился неплохо. Лайк был золотом для меня: на Планете у него нет друзей, только случайные знакомые, которых за минувшие пять лет он и сам основательно подзабыл. Все это подтвердила его память, перемещенная в мою черепную коробку за три с половиной часа на операционном столе - в тот день, после аварии его катера.
Аварию устроили наши люди, и не их вина, что пилот пострадал больше, чем нам хотелось. Такой уж парень этот Лайк: всегда лез в самое пекло, даже когда не требовалось. Смешно, но и в этом мы похожи. Его увезли со станции сразу после перезаписи. Он выкарабкался, конечно: в наш век медицина почти всесильна…
Тейлор перелистал странички моего «дела».
– Состояние у вас было не из лучших. Не смертельное, конечно, не преувеличивайте. Да и без сознания вы были всего лишь сутки - не так уж много.
– Мне хватило. Так сказать, на всю жизнь. С Луной покончено.
– Чем же собираетесь заняться?
– Отдыхать.
– Вы это уже говорили.
– В баре? Так я не вам это говорил, а какому-то фермеру, приехавшему поглазеть на ракеты. Откуда я знал, что он контрразведчик?
Тейлор усмехнулся:
– Спасибо за комплимент. Значит, я похож на этакого недотепу фермера?
– Похож, - чистосердечно признался я.
– Вы тоже похожи… - Он помялся.
– На фермера?
– Все-таки на пилота Лайка.
Я решил, что пора кончать затянувшуюся комедию. Пилот Лайк не привык к церемониям.
– Короче говоря, долго мы еще будем играть в подозрения? Я бы хотел закончить свидание.
Тейлор открыл ящик стола и протянул мой паспорт.
– Вы свободны. Простите, что задержал: мне просто хотелось поближе познакомиться.
–
– Я встал.
– Можно идти?
– Конечно.
– Тейлор усмехнулся и подмигнул.
– Все-таки надеюсь, что мы еще встретимся.
Глава 3,
в которой появляется Мак-Брайт
Далее все прошло благополучно. Автомат выбросил мой кофр незамедлительно - я только сунул в щель жетон с номером. Проверка документов тоже прошла без волокиты - таможенник изучил печать на паспорте и, козырнув, пропустил через турникет на движущуюся ленту тротуара, которая и донесла меня до станции монорельса.
Я помнил - опять помнил!
– что скорость поезда не позволяет глядеть в окно - устают глаза, но все-таки не закрыл его шторкой телеэкрана. Меня мало волновали новости дня: кто-то куда-то приехал, кто-то кого-то встретил, кто-то что-то подписал - все это пестрой громкоголосицей долетало до меня из соседних купе - вагон был почти пуст. Только вкресле напротив спал - или делал вид, что спит, - высокий, длинноногий субъект лет под пятьдесят, что-нибудь вроде коммивояжера, человека вечной профессии, которая сохранилась еще с незапамятных времен и ничуть не думает уступать позиций в наш суетливый век автоматических распределителей.
Монорельс не подвозил к самому городу: труба-вагон плавно затормозила, за окном возникла бетонная стена станции с яркими пятнами реклам, и голос дикторши сообщил:
– Конечная станция - пятьсот девятый квартал. Отсюда в город вы сможете добраться на аэробусах или на электролях. С благополучным прибытием.
Мысленно поблагодарив невидимую девушку, я все-таки пожалел, что не взял электроль сразу у вокзала: дороговато, конечно, но пилоту в отпуске позволительна такая пустяковая роскошь. Я спустился по эскалатору на широкую и безлюдную площадь (рабочая окраина города, люди давно на заводах или в офисах, а для хозяек еще рановато) и пошел к стоянке электролей, машинально отметив, что большинство пассажиров монорельса предпочли аэробус-омнибус на воздушной подушке - пусть дольше, зато дешевле. Мой длинноногий спутник-визави тоже поплелся туда. Тем лучше, а то я стал было сомневаться в крепости его сна в вагоне.
Обменяв в кассе денежную бумажку на груду жетонов, я опустил их один за другим в щель на приборной панели машины и включил зажигание. Электроль - прекрасная штука, если к тому же хорошо его водить. А я отлично его водил: научили в свое время. Чему меня только не научили! Я вывел его со стоянки, развернулся на площади и нырнул в туннель, который доставил меня на широкую - идеальное покрытие!
– магистраль, протянутую прямо по крышам домов. Где-то внизу город жил своей «пешей» жизнью, а здесь, на двухсотметровой высоте, царствовала скорость - всесильная госпожа нашего времени: «Пользуйтесь электролями - они сэкономят вам кучу времени!», «Драг-сода - удобно, дешево, быстро!», «Автоматы Стриббинса - делайте свое время», «Самый быстрый сон - сомниферы Пенна!». Быстро, все быстро: быстро есть, быстро передвигаться, быстро спать, быстро жить, не успеешь оглянуться - поезд уйдет, и ты останешься один на пустой станции, догоняй, пытайся - где там!
Я бросил электроль в центре города, где среди множества световых табло разглядел нужное - Мил-тон-отель. Скоростной лифт доставил меня вниз, и я вышел на широкую улицу - в пеструю толпу, в разноголосицу, в суету и спешку, растворился в ней, потерялся - попробуй найди.
Отель я разыскал быстро: мигающий неон вывески украшал стеклянные двери под бетонным козырьком, а швейцар довершал впечатление благополучия и респектабельности, которое должно было ошеломить восторженного провинциала, не приученного к мягким коврам, таинственному полумраку в просторном холле, светомузыке на белой стене и королю-портье, вручившему мне ключ от царских палат в две комнаты на тридцать втором этаже.