Канонир
Шрифт:
— А па какие–такие шиши? Сам только подниматься начал. О прошлом годе ушкуй с товаром в бурю утонул, из всей команды, почитай, я один и спасся. Решил — обозом товар возить, и здесь чуть жизни не лишился. И так уж город захирел — то засуха, неурожай, то пожары. Кромешники опять же головы поднять не дают, скольких бояр да купцов знатных живота лишили. Лютуют хуже татар. Не поверишь — половина народа по деревням разбежалась, животы спасая. Ты-то чего в Муром?
— В Ярославле жил, — соврал
— А на эту дорогу как попал? Из Ярославля дорога там, — он махнул рукой на север.
— На судне плыл, да не повезло — бросили меня попутчики на стоянке. Проснулся утром — ни корабля, ни людей. А с кораблём все вещи мои, деньги уплыли.
— Да… Нельзя верить народу. Спать давай ложиться.
Мы улеглись.
ГЛАВА II
На третий день мы подъехали к большой деревне.
— Якиманская слобода, — указал на неё рукой Фёдор. — Муром совсем рядом, скоро дома будем. У тебя есть ли где остановиться?
— Откуда, Федя? Родни в городе нет, из знакомых — только ты.
— Тогда у меня живи, место найдётся.
Мы въехали в город, заплатив городской страже мыто.
Попетляв по узким улицам, мы выбрались на набережную. С высокого берега была видна Ока — довольно широкая, с судёнышками на ней и лесом на правом берегу.
Фёдор показал влево, на деревянный храм:
— Церковь Козьмы и Дамиана, меня здесь венчали.
Проехав ещё немного, мы повернули влево.
— Вот и моя улица, четвёртый дом с угла — мой!
Мы подъехали к дому, и Фёдор ручкой кнута постучал в ворота. Из дома выбежала женщина, бросилась открывать ворота и, едва телеги въехали во двор, кинулась Фёдору на шею.
— Вернулся наконец, совсем заждалась.
— Марфа, ты уж при людях-то пообожди с ласками.
Марфа отпрянула от Фёдора.
— А родственники где — деверь да племяш?
— Сгинули, разбойники напали и живота лишили. Вот человек, отбиться помог да родню схоронить, значит.
У Марфы выступили слёзы.
— Ну хватит, хватит мокреть разводить.
Из дома выбежали дети, бросились обнимать Фёдора.
Мы распрягли лошадей, завели в конюшню. Хозяйство у Фёдора было справное. Дом большой, бревенчатый, пятистенка, правда — одноэтажный. Двор вымощен дубовыми плашками. Конюшня на пять лошадей, навес для телег. Видимо, Фёдор знавал и лучшие времена.
Я взял свой мешок, и Фёдор под ручку, оказывая уважение к гостю, провёл в дом. А на пороге меня встречала приодетая Марфа с корцом сбитня. Я выпил, перевернул корец и возвратил хозяйке.
В комнате я перекрестился на образа в красном углу, уселся на скамье. Прислуги в доме не было, но Марфа и сама очень
Фёдор отвёл меня в небольшую комнатушку.
— Располагайся, сколь хочешь, столько и живи. Долг за мной неоплатный, хоть немного возверну.
Я не возражал, после сытного обеда в доме купца я чувствовал себя в безопасности и быстро уснул. Проспал аж до утра.
За завтраком купец поинтересовался:
— А на жизнь чем зарабатываешь? Сабля у тебя, смотрю, знатная, дорогая — не в охранники ли нанимаешься?
— Да нет, Фёдор, лекарь я. Но могу и в охранники, когда денег нет.
— Гляди-ка. А чего же лекарю у нас в Муроме делать? В городе почитай народу — хорошо, если треть осталась.
— Работа по лекарской части найдётся всегда. Только вот инструментов у меня сейчас нету.
— А, ну да — ты говорил, что тебя на стоянке бросили, с вещами уплыли. Так то не беда — кузнецы у нас знатные, любую железяку выкуют — любо–дорого посмотреть.
— Да не любую, Фёдор. Очень тонкая работа нужна.
— И такой мастер есть у нас. Город у нас славный, ремесленников рукастых полно. Ты наши муромские калачи пробовал?
— Не успел ещё.
— О! чудо как хороши, таких нигде нету. Даже к государеву столу возим. Собирайся, на торг пойдём — я тебя калачами угощу да с кузнецом знатным познакомлю, что инструменты любые сделать может.
Голому чего собираться — только подпоясаться. Тем более на торгу мне надо было купить сапоги.
С них и начали. Фёдор подвёл меня к сапожнику, я подобрал сапоги по ноге. Сапожник оказался старым знакомцем Фёдора, бросил коротко, когда я рассчитался:
— Носить тебе, парень, эти сапоги — не переносить. Подошва из бычьей кожи, дратва сученая, а верх юфтевый. Нога потеть не будет.
Затем Фёдор купил в лавке калачей. Мы съели их тут же, запив квасом. Калачи и в самом деле оказались превосходными — ароматные, мягкие. Каждый калач со своим вкусом, видимо — приправы в тесто добавляли особые. Такие, попробовав раз, не забудешь.
— Доволен ли ты калачами? Не едал таких нигде, я точно говорю.
Я согласился.
— Ну, теперь — к кузнецу.
Лавка, даже скорее лавка с мастерской, оказалась в самом углу торга. Кузнец был седой, лохматый донельзя, а глаза блестели молодо.
Я объяснил и даже нарисовал писалом на вощёной дощечке, что мне требовалось.
— Мудрёно, однако сделаем. Через три дня приходи.
С торга мы ушли довольные. Меня беспокоило только то, какого качества инструменты будут. Ну, скажем, скальпель мне изготавливали и раньше — не такая уж мудрёная работа. А вот зажимы и иглы кривые — это сложно.