Канонир
Шрифт:
А что же в мешке? Я развязал грязную верёвку и вывалил содержимое на пол. Звякнув, из мешка выпали и покатились по полу серебряные кубки, лафитники, височные кольца. Неплохо разбойники живут, коли у вожака своего из-под носа ухитрились украсть эти богатства.
«Беру всё», — решил я. Вот так бывает порой — не было ни гроша, да вдруг алтын. Повезло необыкновенно, только если бы в мешке вместо серебра были сало и хлеб, я бы обрадовался больше. К добру, оказавшемуся в моих руках по воле случая, я относился по–философски,
Я забросил мешок на плечо и пошёл по дороге. Шёл быстро, если грабители хватятся — быть неприятностям. Шёл и размышлял о Рязани. В лицо меня, конечно, видели многие, только кто я, как звать меня и откуда — не знал никто. Искать опричники меня, конечно, будут, но как далеко они зайдут в своих поисках — одному провидению известно. Ладно, не буду заморачиваться — буду решать проблемы по мере их поступления.
В полдень, когда за плечами уже осталось вёрст десять, я вышел к селу. В самый раз передохнуть и покушать.
Я сбросил на опушке леса мешок, ножом отрезал от ендовы два кусочка серебра. Денег у меня нет — буду рассчитываться серебром. Не доставать же мне содержимое мешка в трактире — внимательных и алчных глаз много, найдутся охотники и до чужого добра.
А вот и постоялый двор. Во дворе — ни одной лошади, и трапезная пуста. Жаль, а я хотел набиться кому-нибудь в попутчики — не всё же одному ноги бить.
Обслужили меня быстро ввиду пустой трапезной. Сдуру и с голодухи я заказал слишком много и, едва осилив половину, отодвинул миски. Не спеша попил пива. Появившийся в трапезной нищий с вожделением поглядывал на еду.
— Садись, поешь, — пригласил я.
Дважды повторять не потребовалось. Нищий подсел на лавку и накинулся на еду. Хозяин смотрел неодобрительно.
Когда пришло время рассчитываться, я протянул трактирщику кусочек серебра. Тот взвесил его на ладони, кивнул.
— Слышь, хозяин! Нельзя ли у вас в селе лошадь купить?
— Торг только по субботам — сельцо небольшое. Хочешь — сними комнату. Через день и торги будут.
Я отказался. За два дня я уйду далеко, да, может, и по дороге повезёт. Купил копчёного мяса и хлеба, положил в мешок — будет, чем перекусить вечером.
Вышел из сельца и пошёл по единственной дороге.
Ближе к вечеру, когда до заката оставалось часа два, я услышал впереди крики, звон оружия. Не татары ли балуют? Или разбойники грабят обоз? Вмешиваться не больно хотелось — помнил я, чем закончилась моя стычка с опричниками в Рязани. Однако, когда закричали «Помогите!», я не выдержал. Положил свой мешок подальше от дороги, под приметной елочкой, выхватил саблю и побежал по дороге на шум.
Обстановку оценил с одного взгляда. Точно, грабили обоз. Один из разбойников деловито шарил под холстиной на телеге, двое лежали убитыми, с виду и не поймёшь — обозники или разбойники. Ещё двое душегубов наседали на обозника.
На звук моих ног разбойник, что шерстил телегу, поднял голову, но сделать ничего не успел — я па ходу вонзил саблю ему в грудь и побежал дальше. Двое других разбойников были так увлечены схваткой, что меня не видели. Я взмахнул саблей и снёс одному голову. Второй повернулся в мою сторону, на мгновение отвлёкся, и обозник не упустил шанса — вогнал топор татю в грудину, аж рёбра захрустели. Разбойник обмяк, выпустил из рук саблю и упал. Обозник без сил осел на землю. Он едва переводил дыхание.
— Спа… си… бо, — выдавил он хрипло, отдышался, продолжил: — Думал, смертная минуточка подошла, да верно есть Бог на свете. — Он поднялся, протянул руку: — Фёдор.
— Юра, — я пожал ему руку.
— Веневитины мы, из Мурома. Обозом шли в три телеги, да вишь — напарникам моим не повезло. Вовремя ты подоспел. Свечку за тебя в церкви поставлю.
Мы пошли к телегам. Один из разбойников был ранен и ещё дышал. Я добил его без жалости. Двое обозников не подавали признаков жизни. Лошади и груз были целы.
Обозник достал с телеги лопату.
Схоронить сродственников надоть, не след их на дороге бросать. До Мурома не довезу — жарко.
— Может, на телегу погрузить и после схоронить? Не приведи Господи — опять эти заявятся.
— Четверо их было, татей-то. Напали неожиданно. Ваську сразу убили. И получилось, что их — по двое на каждого. Не успел никто из них убечь.
Обозник отошёл от дороги и начал рыть яму. Когда он устал, за лопату взялся я. За час могила была готова. Мы обернули павших холстинами, обозник прочёл краткую молитву, и мы засыпали могилу.
Я прошёл к трупам разбойников, собрал оружие, уложил на телегу.
— До Мурома возьмёшь ли?
— А то! Сам хотел тебя просить об этом. Смотрю — ратному делу ты обучен, вона какая сабля у тебя — из дорогих, да и владеешь ты ею мастерски. Вжик — и голова с плеч.
— Тогда обожди немного, мешок у меня там остался.
Я помчался по дороге назад, нашёл свой мешок, положил на телегу, поводья второй лошади привязали к первой телеге, на которую сел Фёдор. Я же уселся на третью телегу. Тронулись. На выпирающих из земли корнях деревьев трясло здорово, зато ноги отдыхали.
Через час начало темнеть, Фёдор свернул на полянку. Мы собрали хворост, запалили костёр. Фёдор повесил над костром котёл, согрел воду, развёл в ней мёд. Достал из мешка сало, хлеб, огурцы, флягу с вином.
— Помянём сродственников моих.
Мы молча выпили, поели. Запили сладкой водою. Вино развязало язык.
— Купец я, с роднёю ходили в Москву, кожами бычьими торговали. Обратно сукна фряжеского набрали, да беда случилась… Как я жёнам их объясню?
— Охрану чего же не взяли?