Канонир

Корчевский Юрий Григорьевич

— Борнхольм проходим.

До меня не сразу дошло — потом сообразил, что остров Борнхольм — это же то место, где базировалась эскадра Карстена Роде. Тогда почему он идёт мимо?

— Куда мы идём?

— Копенгаген, — бросил неразговорчивый кок.

От Борнхольма до Ростока было не так уж и далеко, от Копенгагена — чуть ли не вдвое дальше. И что теперь — идти и требовать сменить курс? Смешно! Меня запросто скинут за борт, повесив на шею вместо камня мою сумку с инструментами. Придётся плыть с ними — иного выхода

не было.

От нечего делать я прошёлся по шхуне — заодно осматривал раненых. Состояние их было вполне удовлетворительным.

Шхуна мне понравилась — конечно, я делал скидку на разрушения, полученные в бою. Видел я раньше пиратские суда — грязь и вонь. Карстен же содержал судно в чистоте и порядке. Скорее всего, он держал на судне железную дисциплину, причём держал жёстко — на пушечной палубе я видел парочку плетей. Провинившихся моряков клали на ствол пушки, руки связывали под стволом, и по голой спине боцман или назначенный из приближённых человек наносил отведённое количество ударов. Ещё на английском флоте любили протаскивать провинившихся на верёвке под килем.

В полдень следующего дня корабль причалил к портовой стенке Копенгагена, встав подальше от центра порта. Конечно, кому охота показывать всем изрядно повреждённый в бою корабль?

Команду отпустили на берег — вместе с ней сошёл с корабля и я. Не по душе мне пиратская стезя.

В этот же день мне удалось найти попутный корабль, и к вечеру следующего дня я был в Ростоке.

Побродив по причалам, я нашёл наши, русские ладьи. Ильи на судне, как и других купцов, не было.

— Все на торгу, — пояснил дежурный.

Я улёгся отдыхать под навесом, на своём месте. Не знаючи города, найти Илью невозможно.

Вечером купцы взошли на судно все вместе — возбуждённые, обсуждающие итоги торгов. Завидев меня, Илья обрадовался.

— Жив! Молодец, что нашёл меня. А чего на тебе за одежда такая — ты же в другой был?

— Пришлось поменять.

— Чудная — здесь не такую носят.

— Знаю, Илья, — мне выбирать не пришлось.

— Не обижайся — это я так, к слову.

Назавтра мы пошли на торг вместе, нагруженные тюками с товаром. Меха продавались бойко, торговал Илья умело, весело, зазывая горожан прибаутками, из которых немчура не поняла и половины.

Распродав товар, мы зашли в местную таверну и поели горяченького, довольно жиденького супчика. А пиво и свиные сардельки оказались хороши.

Проходя мимо кирхи, я обратил внимание на разноцветную мозаику в окнах.

— Илья, — зайдём, поглядим.

— Чего я не видал у этих схизматиков? Церковь-то не наша, не православная.

— Не молиться зову, Илья, — поглядеть на искусство стекольное.

— Ну, разве что так.

Мы вошли, направились к западной стене. Лучи солнца били в разноцветные стёкла и на полу рассыпались всеми цветами радуги. Было необыкновенно красиво.

Илья застыл, сражённый

заморским дивом.

— Порадовал ты моё сердце, Юрий, сроду не видывал таких чудес.

— Илья, я ведь тебя не любоваться привёл.

— Чего тогда?

— Ты подойди поближе, приглядись.

Мы подошли, осмотрели мозаику. В свинцовый переплёт были вставлены кусочки разноцветного стекла, образуя рисунок.

— Что-то не пойму я тебя, зятёк.

— Э, Илья. Вот что тебе дома организовать надо. Переплёты делать — не проблема. Как стёкла разноцветные лить — вот вопрос.

— Эка ты задумал! А я всё думаю — чего ты меня сюда потащил?

— Делают ведь люди, и мы сможем. Ты хотел деньги в производство вложить — вот и вкладывайся. Не иди по мостовой, глядя под ноги — крути головой по сторонам.

— Не, не потянем. Мало того что стекло лить надо — так ещё и цветное. Такое только в Венеции делают, я слыхал.

Мы вышли из кирхи в глубокой задумчивости. Я размышлял — нельзя ли перекупить опытного стекольщика, предложив ему неплохое жалованье, или же попробовать самому. Возни достаточно, времени это отнимет много, но и денег можно сэкономить изрядно.

Весь следующий день, пока Илья торговал, я шнырял по Ростоку, пытаясь найти стекольную мастерскую. Тщетно — все витражи были привезены из Венеции или юга Франции. Видно — судьба, придётся всё начинать самим.

Через пару недель весь товар был распродан. Илья на все вырученные деньги закупил местных товаров для продажи на родине. Удалось это с трудом. Завидев русских купцов, немцы начали завышать цены — не зря организовали Ганзейский союз, дабы торговать с Русью самим.

И всё-таки настал день, когда наша ладья вышла в море и направилась к родным берегам.

Капитан советовался с купцами — как путь держать: ближе к польским берегам — есть опасность нарваться на польских пиратов. В прибрежных странах все уже были наслышаны о том, что шведы разбили эскадру Карстена Роде — стало быть, поляки осмелеют. Держаться севернее, подальше от ляхов — можно нарваться на шведов.

Решили не идти одним курсом, а периодически его менять. К тому же смотрящих выставили не одного, а троих, чтобы за морем смотрели. Как появится где парус — докладывать сразу, чтобы попытаться уйти или укрыться за каким-либо островком.

С трудом, общими усилиями и напряжённой работы всей команды удалось дойти до Финского залива без происшествий. Ну а уж дальше — по своей земле, вернее — воде, там полегче.

Вот вдали показались купола церквей Пскова, и к вечеру мы причалили к Псковской земле.

На берегу ожидали грузов портовые амбалы, поэтому затруднений при выгрузке товаров не было. Их сразу перегрузили на подводы, и мы отправились домой.

То-то радости было! Дарья и Маша соскучились. Я удивился, как за полтора месяца моего отсутствия вырос живот у Дарьи.