Канун

Потапенко Игнатий Николаевич

Зигзаговъ усмхнулся. — Для Льва Александровича, пожалуй, концертъ, а для его превосходительства господина директора департамента — вечеринка.

Левъ Александровичъ покачалъ головой. — Ахъ, Максимъ Павловичъ, опять вы за это… Зачмъ вамъ такая неосторожность?

Зигзаговъ вновь усмхнулся, но на этотъ разъ уже боле иронически: — я надюсь, что Левъ Александровичъ ничего объ объ этомъ не скажетъ его превосходительству господину директору департамента.

— Да вдь, департаментъ не полицейскій, а дловой.

— Это все равно. Режимъ полицейскій, а, значитъ, и вс департаменты сдланы изъ одного тста.

— Да вдь вы рискуете, мой другъ…

—

Да я же вамъ говорю, что теперь время здитъ въ ссылку… Ну, обдайте. Итакъ, мы еще увидимся… На вечеринку не зову васъ, ибо «rope тому человку, который соблазнитъ единаго отъ малыхъ сихъ»… Это можно отнести и къ великимъ.

Онъ сказалъ это тономъ шутки, уже когда хозяинъ провожалъ его въ переднюю. Но визитъ этотъ слегка разстроилъ Льва Александровича.

Въ этотъ вечеръ у Зигзагова дйствительно собирался народъ. Это было собраніе совсмъ особаго рода. Три года тому назадъ въ этой же квартир собирались каждое воскресенье, а иногда и чаще и являлись сюда не обычные постители Максима Павловича, а совсмъ другіе.

Въ квартир была одна комната довольно большихъ размровъ въ три окна выходившихъ во дворъ. Въ эти часы она превращалась въ залу. На окна спускались густыя шторы, такъ что со двора не видно было, что длается въ комнат.

Въ этой комнат стоялъ рояль и больше никакой мебели не было. Но въ такіе дни въ квартиру привозили нсколько дюжинъ стульевъ и разставляли ихъ рядами въ большой комнат. Рояль длался центральнымъ пунктомъ. Въ такіе вечера за нимъ появлялись большею частью извстные въ город музыканты и пвцы, иногда скрипачъ, иногда декламаторъ. Нердко здсь можно было видть какого-нибудь зазжаго концертанта, которому трудно было отказаться отъ приглашенія такого могущественнаго въ город журналиста, какимъ былъ Максимъ Павловичъ. Въ числ зазжихъ попадались самые разнообразные: тутъ можно было видть и фокусника и престидижитатора и даже чревовщателя.

У дверей, при вход въ квартиру, обыкновенно стоялъ какой-нибудь студентъ, который отбиралъ отъ входящихъ писанные отъ руки билеты. Билеты эти распространялись частнымъ образомъ, раздавались по рукамъ среди знакомыхъ. Все это были люди, знавшіе цль вечеровъ и сочувствовавшіе ей.

Самъ Максимъ Павловичъ совершенно устранялся отъ хозяйскихъ обязанностей. Онъ не былъ хозяиномъ на время, когда длился концертъ. Онъ обязательно былъ въ числ публики, но съ такимъ видомъ, какъ будто онъ былъ одинъ имъ публики. Хозяйничала молодежь. Она распоряжалась, слдила за порядкомъ. Она же собирала деньги за билеты и отдавала ихъ цликомъ для цлей пропаганды передовыхъ идей.

Зигзаговъ, конечно, могъ принимать во всемъ этомъ боле дятельное участіе, но онъ слишкомъ хорошо зналъ, какой это могъ бы быть хорошій матеріалъ для клеветы и по этому устроилъ такъ, чтобы не имть никакого касательства къ денежной сторон дла.

Но всегда эти вечера, сколько бы ихъ ни было, привлекали многочисленную публику. Маленькій залъ бывалъ биткомъ набитъ и въ немъ не хватало мста. Публика толпилась въ примыкавшихъ къ нему комнатахъ.

А когда кончался концертъ и большая часть публики, пришедшая дйствительно послушать музыку и пніе, а вмст съ тмъ поддержать то, что считала хорошимъ, расходилась, а оставались люди боле близкіе къ самому дому, роли мнялись. Максимъ Павловичъ возвращалъ себ права хозяина. Въ столовой на стол появлялась обычная въ этомъ дом закуска, колбаса, ветчина, сыръ. Приносили огромный самоваръ. Какая-нибудь изъ дамъ брала на себя обязанности хозяйки и начинался маленькій пиръ, очень скромный по предлагаемымъ

благамъ, но богатый искренностью и горячностью. Тутъ уже шли откровенные разговоры на острыя темы, и тутъ засиживались далеко за полночь.

Въ зимнія ночи нердко веселье превозмогало и молодежь начинала танцовать. А когда наступала весна, концерты часто кончались импровизированной прогулкой за городъ, къ морю, и вс возвращались по домамъ при свт рано восходившаго солнца.

Левъ Александровичъ не былъ постояннымъ постителемъ этихъ вечеровъ, но все же въ прежніе годы онъ былъ на нихъ раза два. Онъ, конечно, зналъ ихъ характеръ и цль и очень хорошо понималъ, что посщеніе ихъ сопряжено съ нкоторымъ рискомъ, но съ одной стороны дружба къ Зигзагову заставляла его доказывать свое сочувствіе, съ другой же стороны онъ въ душ питалъ прогрессивные взгляды и какъ бы считалъ своимъ долгомъ подтвердить ихъ.

За то Наталья Валентиновна посщала вечера эти очень часто. Она отлично играла на роял и охотно исполняла вс т обязанности, отъ которыхъ отказались патентованныя артистки — аккомпанировала пвцамъ, импровизировала для мелодекламаторовъ, а если кто нибудь изъ общанныхъ исполнителей заболвалъ, или просто обманывалъ, она готова была играть за всхъ.

Максимъ Павловичъ, выйдя отъ Льва Александровича и убдившись, что еще только половина седьмого и что, значитъ, времени у него достаточно, хотлъ было найти къ Мигурской. Но ему помшала его собственная впечатлительность. Онъ зналъ, что между нею и Львомъ Александровичемъ существуютъ отношенія боле близкія, чмъ дружескія, и не сомнвался въ томъ, что она участвовала въ ршеніи Льва Александровича принять предложеніе Ножанскаго. И ему казалось, что, если онъ къ ней зайдетъ теперь, то у нихъ непремнно произойдетъ разговоръ, который оставитъ въ обихъ сторонахъ непріятное впечатлніе.

Къ Льву Александровичу онъ питалъ доброе доврчивое чувство. Но это чувство было основано скоре на уваженіи къ его недюжиннымъ способностямъ и удивительной энергіи, и оно было холодное. Самъ Левъ Александровичъ не располагалъ къ сердечнымъ изліяніямъ и самъ былъ нерасположенъ къ нимъ.

Но къ Наталь Валентиновн Зигзаговъ относился гораздо тепле. Въ трудныя минуты жизни передъ нею ему случалось изливать свои глубоко затаенныя жалобы, и всякая размолвка съ нею была-бы ему тяжела. Поэтому онъ удержался и не похалъ къ ней.

Конечно, она сегодня не будетъ на вечеринк; онъ былъ совершенно увренъ въ этомъ. И его удивило то обстоятельство, что, пріхавъ домой, онъ не нашелъ никакой записки отъ нея. Обыкновенно, когда она не могла пріхать, она извщала его.

И вотъ, когда уже публика собралась и у рояля появился какой-то музыкантъ и началось исполненіе, въ квартиру Зигзагова явилась Наталья Валентиновна. Она отыскала Максима Павловича, сидвшаго въ публик и сла рядомъ съ нимъ.

— Голубушка, вы пріхали! тихонько сказалъ Максимъ Павловичъ:- а я думалъ, вы сегодня не будете. Ну, давайте же, пожертвуемъ музыкой и проберемся въ гостинную, — мн хочется поболтать съ вами.

Они дождались конца номера и во время апплодисментовъ вышли изъ зала. Въ гостинной было пусто. Они сли рядомъ на диванчик.

— Милая Наталъя Валентиновна, я долженъ признаться: сегодня прозжалъ мимо вашей квартиры и не захалъ, и при томъ сознательно и обдуманно не захалъ, — сказалъ Максимъ Павловичъ.

— Что же это значитъ? спросила Мигурская.

— Былъ разстроенъ. Передъ этимъ постилъ Льва Александровича и высказалъ ему горькія слова по поводу его согласія на предложеніе Ножанскаго.