Капитан
Шрифт:
– А если река прибудет?
– Как прибудет, так и убудет, - ответил Мичман.
– --------
* Стоти'нка - самая мелкая разменная монета - 1/100 болгарского лева.
Однажды, это было в конце апреля, речка поднялась до гребня дамбы коричневая и стремительная. При впадении ее в Большую реку водоворот - даже смотреть страшно!
– Дождь пришел с равнины, а не от холмов. Это сказал Капитан! Глаза малыша загорелись, и он задал вопрос, давно не дававший ему покоя:
– А правда, что пираты курят?
– Какие пираты? Всамделишные?
– спросил Капитан.
–
– Не верю. Может, так, разок попробовали.
И Капитан как-то по-особому взглянул на Мичмана.
– А вот Лена мне говорила, что сама видела. Будто бы Цыган дал Ежу настоящие сигареты.
Мичман так стукнул банкой о борт лодки, что вода выплеснулась ему на ноги. Надо же, какой любопытный шкет!
– Эта Лена больно много знает...
– Лена неплохая девчонка. Просто злишься, что она нарисовала тебя в стенгазете. А то нет?
Мичман даже поперхнулся, во рту скопилось полно слюны. Что это он за нее заступается? "Неплохая девчонка, неплохая девчонка"... Он уж и языком себе помогал, чтобы сглотнуть, чтобы не сорвались с губ какие-нибудь обидные слова.
Что было труднее всего Мичману, так это сдерживаться. Поэтому с ним часто случались всякие истории. То он поколотит кого-нибудь, то его отлупят; и в обоих случаях ему потом попадало от строгого отца. А после взбучки отец, положив ему руку на плечо, заботливо наставлял:
– Прежде чем сказать что-нибудь обидное, сглотни десять раз. Сглотни, чтоб я видел!.. Вот так. А перед тем как замахнуться, еще десять раз.
– Да, а если он...
– Сглотни!.. Так. Ну, что "если он..."?
– А если он за это время удерет?
Вот каков он был, Мичман.
Сейчас-то он вовремя спохватился, сглотнул разок... Другой... Язык у него совсем пересох. Слюна бесследно исчезла. Капитан рассердится. Ах, эта Ленка, он... Мичман стал тут же думать о лимоне (это ему тоже советовал отец) удалось наскрести слюны всего на четыре глотка. А, будь что будет, пусть сердится!
– Что ты ее защищаешь, эту осу? Оса! Почему все ее дразнят осой?
Капитан молча ждал, когда тот немного поостынет. Мичман не был создан для монологов: если ему не отвечали, останавливался на полпути.
– Но почему?
– Он спустил одну шину.
"Потому что оса!" - тут же ответил он сам себе. Капитан и Ваню подмигнули друг другу. Мичман снова принялся вычерпывать банкой воду.
– Капитан, а вы пробовали?
– Что?
– Ну, то, что пираты?
– Нет!
– будто выстрелив, ответил испуганно Мичман. ("Если только увижу, что ты прикоснулся к сигарете, или услышу об этом - руку тебе отрублю!" сказал ему отец.) И, чтобы отбить у Юнги всякую охоту задавать вопросы, испытующе глянул на него: - А ты?
Ваню виновато потупился, улыбнулся таинственно:
– Я... Я их нюхал...
– Гляньте-ка на него! Он нюхал...
Все рассмеялись.
Мичман высунул наружу руку, повертел ладонью.
– Дождик кончился.
Капитан поднял голову.
– Звезды! Так я и думал - ни облачка.
Вспыхнул фонарик. Вереницей все трое пробежали по доске. Потом отправились прятать
По дамбе зашагали в город. Эх-ха! Капитан шел впереди, за ним - Ваню, замыкающим - Мичман. Неоткуда было взяться змее. И не пришлось озираться с опаской возле ворот кирпичного завода: сторожевая собака принялась было лаять и скалить зубы, но стоило Мичману рявкнуть на нее: "Эй, ты, не гавкай!" - тут же отпрянула, словно ее дубинкой огрели.
3. АППЕНДИЦИТ-ЭТО С КАКОЙ СТОРОНЫ?
И моряки и пираты были из "опасного" шестого класса "В". Так назвал его преподаватель рисования, потому что здесь много болтали на его уроках. Разумеется, были у этого класса и другие "опасные" качества. Вот шестой "Б" почему-то называли "славным", а эти, из шестого "А", сами себе присвоили название "дружных". Класс "опасных" находился на первом этаже. И в этом крылась первая причина того, почему Мичмана изобразили в стенгазете "Оса", где главным редактором была Лена, главным художником - Лена и главным корреспондентом - Лена. Кроме нее, в редколлегию входили еще три девочки, и время от времени появлялись стихи Чичо Пея.
– Браво!
– неизменно восхищался Мичман, так же неизменно хлопая поэта по спине.
– И как это ты их скручиваешь, а?..
– Позор!
– сказал ему Мичман, увидев свое изображение в стенгазете, и, конечно же, снова "погладил" его по спине.
Школа была новая. Окна в классах и коридорах - будто витрины магазина. Того и гляди, разобьешь какое-нибудь. Стены блестят что твое зеркало. Правда, "опасные" и "славные" малость подпортили его здесь и там. И "дружные" к этому тоже руку приложили, да-да, и "дружные", которые были изрядными подлизами, или, как это называли официально, примерными. Разумеется, никто ничего не ломал нарочно. Просто, как ни широки школьные коридоры, а все-таки тесные. Разогнался; скажем, кто-нибудь по блестящим плиткам, а тут другой, например, подставил ему ножку, невзначай, конечно. Ну, и первый летит вверх тормашками: бум-м-мс!..
А если это Султан, то таким сошедшим с рельсов вагоном можно стену проломить; все здание вздрагивает, как от землетрясения. Потом именно так Султана и нарисовали в стенгазете "Оса". Сверху написано: "Загадка", в середине - рисунок, а под ним - немудрящие стихи:
Если пузо в коридоре, Ноги где-то на заборе. Что это?
Стихи втайне сочинил Чичо Пей. И поместили их без подписи, даже без инициалов. Султан чуть не лопнул от смеха (в какой-то момент он и вправду задохнулся) и все спрашивал:
– Чья это штуковина, а?
Когда же ему растолковали, про кого стихи, посерьезнел и сказал, что это нечестно. Ну а что, честно? Он сел за парту. Над чем тут смеяться? Рисунок чепуховый, а уж стишки!..
Стихи имели успех.
– Браво, Пейчо!
– хлопнул поэта Мичман (его-то не изобразили еще тогда в газете).
– "Коридоре - заборе..." Как это ты придумываешь?
– Нет, это не я...
– Это не он, - сказали и Лена с Маргаритой (так было заранее договорено).
– Да, не я...
– уныло повторял Пейчо, а в глубине души казнил себя за то, что не поставил под стихами хотя бы одно "П".