Капитан
Шрифт:
В глубине души Сергеев уважал себя за скоропалительность решения. Где-то читал, что умение в корне изменить образ жизни присуще лишь сильным характерам.
И сейчас, меряя шагами каюту, он вспомнил, с чего все началось.
Был неплохим студентом, «шел» в науку, подавал надежды. Руководил комсомольской организацией института. И вдруг Дальний Восток, море, корабли… «А может, и не вдруг? Может, всю жизнь к этому шел? Может, это мое?»
Поняв, что все равно заснуть не удастся, он вышел на палубу. Было темно и ветрено. Рядом светились огни завода и многочисленных кораблей.
«Как холодно и неуютно здесь», — подумал Сергеев и зло усмехнулся: «Застрадал бедный мальчик, уюта захотел… Оставался бы в Ленинграде…»
Он вспомнил Сашу Котова, с которым учился на одном потоке и который стал невольной причиной новой — дальневосточной жизни.
В общежитии после стипендии группа отмечала день рождения общей любимицы — Алены, однокурсницы, девушки, на редкость обаятельной, всегда подчеркнуто аккуратно одетой. Она всю жизнь прожила в Ленинграде, поэтому в институт вместе со званием мастера спорта по художественной гимнастике перешло из школы и ее второе имя — Дюймовочка.
Дюймовочка всегда была в центре внимания, но все «лидеры» вуза формальные и не формальные уже потерпели фиаско.
В тот вечер Котов играл на гитаре. Саша был в ударе, и именинница не сводила с него глаз. Сергеев страдал молча. Вдруг один из самых тихих — Олег Гончаров — ляпнул про Дюймовочку такое, что Сашина гитара взлетела в воздух и раскололась на голове обидчика. Потом были «скорая помощь», объяснительные записки, разбирательства… Родители Олега, как выяснилось позже, учились когда-то вместе с деканом факультета. Декан принял решение: Котова из института отчислить. Комитет комсомола во главе с Сергеевым решение опротестовал и отстоял Сашу перед ректоратом. Из института пришлось уйти Олегу Гончарову. Декан, человек умный и спокойный, констатировал: «Распределяться, Сергеев, все равно ко мне придешь». События произошли за два месяца до распределения.
Тогда-то впервые у Сергеева и появилась мысль — «не приду». Но это было лишь первым толчком. Окончательное решение вызрело позже, когда решил для себя: Алена может стать невестой и женой, если он уедет куда-нибудь надолго и далеко и будет ей писать письма, много писем. Иначе ее не завоевать… И вот он пришел на военную кафедру:
— Товарищ полковник, можете отправить куда-нибудь подальше? В Арктику, на Чукотку или Камчатку?
— Для нашего отличника все можем. Поедешь на Тихоокеанский?
В отделе кадров Краснознаменного Тихоокеанского флота люди деловые и немногословные.
— Лейтенант, есть два места: одно — на берегу. Второе — на корабле, который скоро в дальние моря пойдет.
— Конечно же на корабль!
— Не торопись, на корабле придется заниматься многим: обязанности шире, чем учили в вузе — начальником службы снабжения, то бишь интендантом.
Интендант — это было несколько непонятно. Память подсказала изречение Петра I: через три года интенданта надо вешать.
«Но мне-то служить два года!» — облегченно нашел он шутливый выход и громко, утверждающе произнес:
— Корабль.
И вот он здесь, на большом
— До встречи!
— Пока!
Это даже интересно. Способен он на что-то или нет. До отпуска год. Стало быть, будут письма. Придется осваивать эту вполне оправдавшую себя в веках форму борьбы за женское сердце…
…Однако пора и спать. Часы, переведенные с утра на девять часов вперед, показывали два ночи.
Все эти дни частенько вспоминал выступление профессора Попова — самого доброго заведующего кафедрой в институте. На торжественных проводах студентов, уходящих служить в ряды Вооруженных Сил, он говорил: «Можно быть плохим инженером, плохим директором, но нельзя быть плохим солдатом и настоящее преступление быть плохим офицером. За неграмотность и глупость военного человека люди могут заплатить своими жизнями».
Он имел право на эти слова — Петр Петрович Попов, любимец студентов, прошедший всю войну от рядового бойца народного ополчения до командира разведроты…
Принял дела и обязанности. Называюсь — офицер по снабжению. Еще можно — начальник службы «С» — снабжения, а проще — интендант. Коротко, как кличка. Все-таки не боевой офицер… Первые дни боялся насмешек и колкостей по поводу моей службы. Однако никто не смеялся. Думал — из вежливости, но потом понял, какое место занимает в жизни корабля эта далеко не самая романтическая служба.
Плавбаза — не столько плавучая, сколько плавающая база. Это значит, что океанские штормы треплют ее точно так же, как и все прочие корабли. Несмотря на тыловое предназначение — снабжать в открытом море экипажи подводных лодок всем необходимым, на палубе «Амгуни» орудийные башни, на надстройках — зенитные автоматы. Для самообороны. Даже в некоторых иностранных справочниках плавбазы такого тина именуются «артиллерийскими кораблями», что вызывает у старпома Моргуна приливы особой гордости. Но мне греет душу коронная фраза начальника продовольственного снабжения соединения: «В военное время на кораблях воюют БЧ-2 и БЧ-3. В мирное — служба «С».
Ну что ж, интендант так интендант. Партбилет обязывает, надо — значит, надо!
Пошел на соседние корабли, в береговую базу к коллегам. Приняли хорошо, но без лишних эмоций. После бесед с «китами снабжения» проникся некоторым уважением к будущей, а точнее сказать, уже настоящей профессии.
Знакомлюсь со службой, с боевыми помощниками.
Пытаюсь вспомнить то, что изучали на военной кафедре в институте. Хотя вся теория далека от нынешней моей службы, кое-что применить можно. Помнится, никто не мог с первого раза сдать зачета по составлению раскладки — то есть по ассортименту блюд, расчету норм выхода пищи так, чтобы все было как положено — ни больше ни меньше. Думал, что и на корабле это будет самым сложным, но это-то как раз оказалось одним из простых дел.