Капойо
Шрифт:
Брови Раталла поднялись, и он открыл рот в каком-то нехорошем весёлом изумлении.
– Да что ты говоришь? Чериллу? Да кому ты нужна, ты, грязная испорченная подстилка, со своим безродным приплодом? Чериллу уже хватает одной такой, которую он из стариковской жалости пустил обогревать свою кровать! О чём это я пожалею? Это скорее ты пожалеешь!
Он презрительно ухмыльнулся и сделал шаг вперёд, сильнее открывая дверь.
Медленно, медленно колыхнулся его плащ. Так медленно, как падает светлый круглый лепесток со сливового дерева на улице Орты, в безветренном, безмолвном
Аяна не глядя отвела руку назад, туда, где на столике лежал её ремень. Нож скользнул ей в ладонь, с готовностью подставляя ухватистую рукоять под её пальцы. Аяна сделала шаг вперёд и подняла руку. Мир переливался багровыми красками, вращаясь вокруг неё.
– Хха!
– выдохнула она, лёгким, изящным движением руки направляя лезвие к полотну двери. Нож был невесом, вылетая из её тонкой кисти. Он легко скользнул серебристой нитью, рассекая воздух, между пылинками, мимо стен, дальше, дальше... Раталл с искажённым лицом повёл головой, и нож с гулким, тягучим, протяжным дробящимся звуком коснулся полотна двери рядом с его лицом, не спеша, неторопливо погружаясь в доски.
Раталл открыл рот и застыл. Чья-то рука потянула его за ухо с порога в сторону двора, и он скрылся за дверью, постепенно исчезая из виду. Аяна моргнула. На пороге появилась Иллира, она не спеша шла, открывая рот и что-то говоря, но Аяна не слышала ни звука, будто толща багровой воды приглушала слова и звуки.
– Очнись, Аяна!
– донеслось наконец до неё.
– Очнись!
– Иллира, задыхаясь от бега, трясла её со слезами на глазах.
– Аяна!
Аяна рухнула на кровать. Багровая пелена отступила. Её била крупная дрожь, руки тряслись, а в теле будто не осталось ни капли сил. Кимат сидел над ней, нахмурив маленькие тёмные брови, и глядел ей в глаза.
– Что тут произошло?
– Иллира схватила её за рукав влажной от дождя рукой.
– Аяна, что произошло?
– Он больше не придёт, - сказал Черилл, шагая в комнату.
– Я поговорю о нём с мастером.
– Аяна, да что случилось?
– спрашивала Иллира, держась одной рукой за живот и переводя взгляд с мужа на неё.
– Черилл, хоть ты мне скажи? Ты же всё слышал!
– Раталл пришёл...
– тихо сказала Аяна, стуча зубами.
– Он сказал...
– Он назвал кота Аяны драной крысой, - сказал Раталл твёрдо. Он повернулся и с усилием выдернул нож из полотна двери.
– Я спускался в нужник, и услышал, как он говорил злые вещи. Я не буду терпеть такого человека у себя. Иллира, ты зря прибежала. Я решил этот вопрос. Завтра я возьму девушку вместо него. Иди, отдыхай.
Его голос был твёрдым. Иллира с удивлением и недоверием глянула в его лицо, потом кивнула, вздохнув, и попыталась поймать взгляд Аяны, но та сидела, сжав голую пятку Кимата и глядя в пол. Иллира прошла мимо мужа, взглянув ему в глаза и погладив ладонью безрукавку на его груди, вышла за дверь и прикрыла её. Аяна краем глаза увидела,
– Я не трону тебя и не обижу, - сказал Черилл, подходя к ней.
– Хотя вряд ли тебя кто-то мог бы обидеть. Ну ты и лютая.
Он передал ей нож рукоятью вперёд. Аяна безучастно повертела его и сунула в ножны, отстранённо удивляясь тому, каким тяжёлым он вдруг стал. Черилл сел рядом с ней на кровать, глядя на Кимата. Они молчали, потом он покачал головой.
– Он просто хотел задеть тебя.
– Он не просто хотел задеть меня, - сказала Аяна, снова клацая зубами.
– Эти слова... Это как раз и есть причина его ненависти. Он действительно так думает. Я уже слышала о таком, Черилл. О том, что чужие дети... Я только не понимаю, какое ему дело?..
– Иногда человек, не принадлежащий высокому роду, начинает думать, что, если он начнёт вести себя как родовитый кир и печься о родовом имени, то это прибавит ему...
– хмыкнул Черилл, - значимости. Как-то возвысит его род. Да. Именитые роды просто трясутся за чистоту крови, понимаешь? Они действительно не потерпят чужих детей. В подвалах хранилища, говорят, бесчисленные комнаты с их родословными, которые можно проследить чуть ли не до Алкейма, а у некоторых родов – и того раньше, до того времени, когда дракон уничтожил большую часть мира.
– Но... но зачем?
– с отчаянием силилась понять Аяна.
– Зачем это кому-то может быть нужно? Разве это влияет хоть на что-то в жизни?
– Это традиция. Обычай. Я не знаю, Аяна. Мне самому жаль таких убогих, как Раталл... Они искренне верят, что собственный род можно возвысить, осуждая женщин... женщин, попавших в беду. Юных, неразумных, поверивших в то, чего нет.
– Я не попадала в беду, - твёрдо сказала Аяна. Дрожь отступила, и всё вокруг было ясным, таким же, как внезапно очистившееся небо снаружи, многократно отражённое лужами и сверкающими каплями воды на пышных, слегка побитых дождём папоротниках.
– Черилл, то, что ты говоришь – это не про меня. Я не такая.
– Да я уж понял, - сказал Черилл, вставая.
– Я таких, как ты, ещё не видел.
27. Десять месяцев одиночества
– Дай мне ещё стакан. Нет, два. Прошу. И погуще.
– У меня столько нету. А если бы и было, я бы не дала тебе, - сказала Аяна, затягивая ленты корсажа на спине Гелиэр.
– Ты уже выпила один. Ещё от двух стаканов ты успокоишься настолько, что будешь выглядеть, как та поддельная девушка в витрине Аплайи.
– Манекен.
– Да. Её можно истыкать иголками, как ежа, но она даже не моргнёт. Ты ответишь на мой вопрос? Я спросила, точно ли ты хочешь ехать.
– Да... Нет. Не знаю!
Красные пятна тревоги и волнения рассыпались по золотистой шее Гелиэр.
– Я не хочу, - со страхом и отчаянием прошептала она, поворачиваясь к Аяне.
– Тогда развернись, я расшнурую тебя, и останемся дома, - протянула Аяна пальцы.
– Я скажу Томиллу, чтобы отвёз отказ.
– Нет!
– воскликнула Гелиэр, двумя руками защищая шнуровку на спине.
– Нет!