Карантин

Фелан Джеймс

– Что будем делать? – спросил я, кладя палец на курок пистолета и опускаясь за козырек крыши. У нескольких наших я заметил обрезы, у одного парня была какая–то древняя винтовка, еще у пары человек – пистолеты. – В перестрелке нам их не взять.

Боб кивнул в знак согласия, но остальные, судя по взгляду, придерживались другого мнения. Но выбора все равно не было?

– Может, если мы начнем стрелять все сразу, удастся их отпугнуть, – сказал я.

В это время люди внизу протянули от одной из машин толстый трос и зацепили его за створку ворот.

– Есть предложение получше, – раздался голос

и звякнуло стекло. Я обернулся: говорил тот самый учитель, на урок которого мне недавно довелось попасть. – Достаточно поджигать и бросать эти бутылки, только очень осторожно, главное, не уронить здесь. – Он выставил на землю ряд широкогорлых бутылок, заполненных какой–то воспламеняющейся жидкостью; из каждой свисал фитиль.

Моментально восемь бутылок разошлись по рукам. Вблизи было видно, что внутри находится еще одна малюсенькая закрытая пробкой бутылочка с жидкостью. Учитель включил горелку и мы быстро подожгли фитили.

– Бросаем!

Бутылки с зажигательной смесью полетели в наших врагов.

Бах! Бах! Бах!

В ответ раздались автоматные очереди. Донесся звон битого стекла. Дико закричали люди. Улицу внизу охватило пламя, яркие языки которого окрасили рассветное небо.

Боб выглянул наружу.

– Удирают! – крикнул он нам.

Я тоже украдкой высунулся с крыши. Люди набились во второй внедорожник и тот, резко стартанув, понесся прочь, оставляя за собой густой столб дыма.

– Пойдем внутрь. Дымом лучше не дышать, – сказал учитель, и мы, прикрывая рты и носы, пересекли крышу и стали спускаться. Глаза щипало даже от малой толики дыма, успевшей подняться к нам.

– Что это за смесь? – спросил я, когда мы остановились на площадке перед трассой.

– Военная тайна, – ответил учитель. – Скажу только одно: в составе есть хлор.

– Сбежали, – констатировал Том. Он вышел к нам навстречу с группой вооруженных мужчин. – Но уверен, они вернутся и подготовятся получше.

– Нужно потушить огонь, – сказал учитель и отправился на улицу вместе с несколькими мужчинами.

Том с явным осуждением смотрел на Боба, а мне даже нравился такой поворот событий: ведь если кого–то и надо было убеждать, что оставаться в Челси Пирс становится все опаснее, так это Тома.

– Боб, что тебе удалось разведать? – попросил я.

Подошел Даниэль, а Боб с улыбкой обвел собравшихся торжествующим взглядом: вокруг собрались почти все, нашедшие приют в спорткомплексе. Возбуждение после утреннего происшествия спало, нервы улеглись.

Боб нагнулся над огромной картой Манхэттена, расстеленной на столе в столовой.

– Вот здесь. Точка доступа к спускному клапану находится в Центральном парке.

– И? – спросил Даниэль.

– И там все в порядке!

Нарастающей волной покатились возгласы радости. Молчал только Том. Карту обступили люди.

– А как в Парке?

– Что–что? – переспросил Боб – мой вопрос потонул в общем галдеже.

– Как Парк? Как возле водохранилища? – переспросил я, указывая на отметку возле точки доступа, сделанную ручкой на северном берегу водоема. – Там ведь полно Охотников?

– У водохранилища, да. Их тысячи, – не стал скрывать Боб. – Днем я видел только слабых, тех, которые пьют воду, а вот на закате стали появляться другие: они выбирали самых обессиленных

и нападали на них.

– Нельзя затягивать: нужно выдвигаться, пока светло, – заключил Даниэль. – По туннелю мы выберемся из города.

Том рванулся из столовой, но Одри поймала его у выхода. Она снова попыталась успокоить его, вразумить, убедить отбросить эмоции и спокойно взвесить аргументы.

– Они весь день будут переругиваться, – сказал я Пейдж.

– Угу.

Она наблюдала за отцом: Том сидел рядом с Одри и, читая ее записки, согласно кивал, будто наконец начинал понимать слова Даниэля и Боба.

– А что, если уйдут все, кроме нас?

– Не волнуйся, они договорятся, вот увидишь. – Я поднял забинтованную руку к ее лицу. – Твой отец намеренно устраивает это шоу, взвешивает «за» и «против» у всех на виду, чтобы сохранить авторитет.

Девушка кивнула.

– А если бандиты вернутся?

Я посмотрел на собравшихся в столовой людей. Несмотря на то, что нападение произошло совсем недавно, – а вполне возможно, именно потому, что они так удачно отбили его, – все улыбались и оживленно обсуждали ближайшие перспективы.

– Нет силы, способной победить в человеке стремление выжить, – сказал я. – Здесь достаточно оружия, чтобы отбить атаку. Только что вы будете делать, если они вернутся и организуют осаду, чтобы взять вас измором? Что вы будете делать, если не сможете выйти за пределы комплекса? – Я махнул рукой в сторону столов, заваленных оружием и самодельными бомбами, возле которых сгрудились мужчины. – А вообще, здесь хватит оружия на любую оборону, так что вы не пропадете.

Пейдж улыбнулась, но по глазам я понял, что она мне не особо поверила. Вот и хорошо. Чтобы быть в форме, нельзя расслабляться.

Я забросил рюкзак на плечи.

Когда мы с Даниэлем прощались, в его взгляде явственно читался страх за людей, решившихся с ним уйти – с одной стороны, а с другой – готовность принять самый худший исход. Даниэль прекрасно знал, что человеку нельзя сидеть на месте, если он хочет что–нибудь изменить. И Бог с религией были тут совершенно ни при чем.

Боб пожал мне руку. Его черные глаза светились надеждой и ожиданием. Их хозяину многое пришлось повидать. Осталось ли хоть что–нибудь, к чему он не готов? Мне бы хотелось услышать от него несколько мудрых напутственных слов, но просить специально, пожалуй, не стоило. Вряд ли имеет смысл обращаться к прошлому и искать в нем ответы.

– Завтра через три часа после рассвета, – напомнил он.

– До встречи, – ответил я и ушел.

Пейдж вместе со мной вышла за ворота, возле которых стояли два охранника и наблюдали за улицей. От машины бандитов осталась только бесформенная груда обугленного металла, залитая пеной из огнетушителя. С крыши спорткомплекса еще несколько мужчин осматривали прилегающую территорию. Я помахал им рукой.

А где же были все эти бравые ребята прошлой ночью? Или привыкли жить по принципу «моя хата с краю» и поэтому спокойно созерцали, как Том избивает Даниэля, и обрадовались, когда появился кто–то и исправил ситуацию? Неужели нью–йоркцы так ничего и не поняли после всего, что случилось с их городом? Неужели я зря верил, что теперь мы будем готовы стоять друг за друга любой ценой только потому, что это правильно?