Карнавал судеб
Шрифт:
В доме стояла зловещая тишина. Он подозревал, что в конце концов произошла какая-то ошибка, несмотря на все сказанное ему в Батон-Руже. Таким парням, как он, нечего делать в подобном месте.
— Может, мне заглянуть в следующий раз… Я сам доберусь в город.
Вместо ответа англичанин протянул ему расческу.
— Прежде чем вы войдете, хочу кое о чем предупредить вас. Мадам Дюмен была очень потрясена смертью мужа. Собственно, мы все были потрясены… С тех пор мадам живет в уединении. К вашему сведению, в лучшие времена я был личным секретарем Его превосходительства…
Келли
— Я нормально выгляжу? — робко спросил он.
— У вас все впереди. В отношении предстоящей вам встречи могу лишь посоветовать, с вашего позволения, не начинать разговор, пока к вам не обратятся, и не делать резких движений. Мадам глубоко переживает происшедшую трагедию, и, надеюсь, вы проявите уважение к ее чувствам. Она очень… — он помедлил, подбирая подходящее слово, — очень ранима.
Секретарь открыл дверь и провел его внутрь.
— Мистер Келли! — доложил он.
Несмотря на дневное время, шторы были опущены, и оттого в помещении стояла некоторая духота. Единственным источником света была мощная электролампа, подвешенная над единственным в комнате креслом. Всю остальную часть комнаты скрывал полумрак.
За пределами круга, очерченного светом лампы, на низком диванчике сидела Кимберли Дюмен, одетая в черное траурное платье. Ее лицо покрывала густая вуаль. В этом зловещем полумраке ее фигура была еле различима, как и приглушенный голос, которым она заговорила:
— Пожалуйста, присядьте. Нет-нет! — Ее быстрый шепот стал тревожным, потому что незнакомец двинулся через комнату прямо к ней. — Вернитесь! Сядьте вон туда, под лампу! Так… Теперь дайте мне рассмотреть вас.
Он повиновался, заморгав на свету, — словно олень, попавший в лучи автомобильных фар.
Ким тоже замигала: она вообще отвыкла от света. Оба некоторое время сидели молча; наконец, глубоко вздохнув, она заговорила:
— Это правда? Глазам не верю!
Возможно ли, что это ее брат? Но как может быть иначе — ведь у сидящего перед ней человека ее лицо! Правда, не точно такое, какое было у нее в лучшие времена… Оно вообще отличалось от тех лиц, которые ей делали на протяжении всей жизни, и уж конечно, от того, какое было у нее сейчас. И все же, вне всякого сомнения, у этого человека ее настоящее, подлинное лицо! Если отбросить изменения, совершенные искусными руками доктора Фрэнкла.
Таким оно было у нее в четырнадцать лет. Вернее, стало бы таким, если бы время беспрепятственно откладывало на нем свой отпечаток.
Хорошее лицо, хотя и нельзя назвать его божественно красивым. Привлекательное, но не приковывающее всеобщее внимание. Нос, правда, великоват, а губы чуть-чуть тонковаты. (Она попыталась вспомнить, какие губы были у нее до инъекций коллагена и каким носом наделила ее природа от рождения. Из нее выросла бы просто хорошенькая женщина, и ничего больше). У Ким было странное ощущение: будто она смотрится в кривое зеркало в комнате смеха, в котором отражается вроде бы она и в то же время не совсем она…
Ей подумалось,
Ким почувствовала, как кровь быстрее заструилась по ее жилам.
Ее первым порывом было броситься ему на шею, прижаться к нему, назвать братом… Она с усилием его подавила. Слишком долго жила она в атмосфере лжи; подозрительность стала ее второй натурой. Может, интуиция и подсказывала ей, что перед ней — ее брат, а может, и нет. Мысль о возможности обмануться еще раз была невыносимой.
Ким так крепко стиснула кулачки, что ногти вонзились в ладони. Спокойствие! Самоконтроль! Первое впечатление обманчиво, она знала это по своему печальному опыту: разве не она влюбилась в Тонио Дюмена с первого взгляда? В своего Рыцаря на белом коне, Прекрасного Принца? Надо учиться на своих ошибках и принимать необходимые меры предосторожности, чтобы не натворить новых!
Скорее всего, этот человек с ее лицом, с ее глазами — просто самозванец, хладнокровный охотник за деньгами, наделенный выдержкой и приятной внешностью, рискнувший попытать счастья и получить доступ к ее богатству. Чего только люди ради этого не вытворяют! Стоит только вспомнить Бетт с ее жадностью… нет, алчностью!
А может, он репортер, который, пронюхав про ее секрет, хитростью пробрался сюда, надеясь заполучить сенсационную информацию… С фотографиями! Ким почувствовала приступ тошноты. Наверняка у него при себе скрытая камера…
А вдруг один из детективов разработал некий хитроумный план, и этот парень — актер, нанятый сыграть отведенную ему роль? Ведь добиться несомненного сходства с помощью каучуковой маски и цветных контактных линз вполне реально! Уж она-то знакома с искусством перевоплощения…
— Пожалуйста… — прошептала она пересохшими губами, — сделайте мне небольшое одолжение: закройте глаза и посидите одну минутку смирно…
Она поднялась с дивана; обходя круг света, подошла к нему и, став за спиной, приложила руки к его лицу. Осторожно Ким исследовала кончиками пальцев линии щек и лба — он был покрыт испариной. Да, это было настоящее лицо, это была настоящая кожа! Сердце Ким затрепыхалось, словно услышав зов крови. Этот человек и в самом деле ее брат! Она могла поклясться в этом! Каждая клеточка ее тела кричала об этом.
И все же! И все же… Она колебалась. На свете столько негодяев и мошенников, которые куда умнее и хитрее ее…
— Могу я посмотреть вашу куртку?
Он молча исполнил ее просьбу. Она вывернула куртку, пахнущую машинным маслом, наизнанку и взглянула на ярлык, который не дал ей никакой дополнительной информации. Потом обшарила карманы и обнаружила корешок автобусного билета. Негодяи и мошенники не путешествуют пятым классом… Ни записной книжки, ни фотоаппарата.
Она вернулась на свое место. На шее бешено пульсировала жилка.