Карнавал судеб
Шрифт:
Кусто? Бистро? Какое-то похожее на французское слово… Оно прямо вертелось у Питера на кончике языка. Бизе? Биссе?
Биссо!
Он вытер вспотевшие от волнения руки и бросился к телефону.
Через несколько минут он уже говорил с Джимом Биссо, а еще через полчаса — с самой Мирандой.
— Ты приедешь ко мне? — спросила она своим низким голосом, который он так безумно любил.
— Ты не смогла бы удержать меня от этого!
В первые дни они никак не могли наговориться, заполняя пропасть в общении друг с другом, образовавшуюся
Иногда они вообще ни о чем не разговаривали — им было достаточно одних прикосновений друг к другу: ласковых, нежных, испытующих. Они умирали от счастья и упивались им осторожно, не торопясь, маленькими, освежающими глоточками — как томимые жаждой путники, после долгого блуждания по пустыне припавшие, наконец, к живительной влаге источника…
Ранним утром Питер частенько выгуливал собак Миранды по дороге, ведущей к вилле «Фиорентина». У ворот всегда стояла охрана, а Питер никогда и не искал возможности проникнуть внутрь. Несмотря на недавнюю трагедию, территория поддерживалась в идеальном порядке, опавшие листья сгребались в кучи, деревья и кустарники аккуратно подстригались. И все же дом был окутан атмосферой заброшенности… а может, печали. Питер смотрел на многочисленные окна и размышлял о судьбе Кимберли Вест-Дюмен. После смерти мужа она стала настоящей затворницей, и Питер уважал ее уединение. Он просто останавливался на дороге на минутку-другую, а потом свистом подзывал собак, и они шли домой.
По понятным причинам, Миранда никогда не прогуливалась в том направлении: она отнюдь не горела желанием вновь посетить место преступления…
Вилла «Фиорентина»
Репортеры давно уже перестали дежурить у ворот особняка, «ближайшие друзья» Дюменов разъехались в поисках новых впечатлений. Вилла погрузилась в спячку.
Уилт Остин, дневной охранник, коротал время, слушая по радио легкий рок. Жизнь стала однообразной и скучной после «большой стрельбы», как он называл минувшие события.
Он затосковал по старым временам, когда вереница лимузинов выстраивалась в очередь у контрольного пункта; когда, придя вечером домой с дежурства, можно было расхвастаться перед женой, каких гостей пришлось ему пропускать сегодня, — скажем, Вэйна Ньютона, или Криса Эверта, или Киссинджеров.
Теперь же по дороге, ведущей к вилле, проезжало совсем мало машин, и их пассажирами в основном были подростки да дамочки средних лет. Они припарковывались неподалеку от входа, чтобы поглазеть на место преступления. Но никто, за исключением обслуживающего персонала, врачей и горстки торговых агентов, не мог проникнуть за ворота виллы…
Однажды хмурым зимним утром к воротам подкатило городское такси, из которого высадился мужчина в нейлоновой ветровке и линялых джинсах. На вид ему было лет тридцать, светлые волосы обрамляли обветренное лицо, руки говорили о привычке к физическому труду. Осмотревшись вокруг, он с сомнением переспросил водителя:
— Это здесь? — Получив утвердительный ответ, расплатился с ним, отсчитав несколько
Уилт Остин просмотрел свои списки, чтобы выяснить, не вызывали ли на сегодня какого-нибудь монтера, но кроме посыльного из зеленной лавки никого не обнаружил.
— Чем могу помочь, мистер? — недружелюбно обратился он к незнакомцу. Посторонним на территории виллы делать было нечего, если только они не замышляли что-нибудь недоброе: кругом полно террористов и разъяренных граждан Сан-Мигеля, готовых с радостью пустить пулю в лоб любому, кто имеет несчастье носить фамилию «Дюмен».
Хозяйка дома уже отправила детей за границу — по слухам, во Францию или Швейцарию — под чужой фамилией: то ли «Смит», то ли «Браун», то ли какой-то другой, столь же маловыразительной, — и сама собиралась сделать то же самое. Что ж, кто сможет осудить ее за это? Нельзя быть излишне осторожной, когда дело касается собственных детей…
А теперь еще здесь появился этот парень!
Уилт машинально положил руку на свой «узи», хотя, откровенно говоря, незнакомец больше смахивал на бродягу, ищущего возможности подработать. К тому же довольно косноязычного.
— Говори, чего надо, или убирайся! — потребовал охранник.
— Да, сэр. — Парень откашлялся. — Я хотел бы повидать миссис Кимберли Дюмен.
— Мадам Дюмен. И можешь отправляться обратно в ту же самую дыру, откуда вылез, потому что мадам Дюмен никого не принимает, тем более разных бездельников. Леди в трауре. Так что почему бы тебе не…
— Не могу, пока не увижусь с ней. Я проделал довольно длинный путь. — Он смущенно опустил глаза. — Дело в том, что я, э-э-э… видите ли, я ее брат.
— А я — Арнольд Шварценеггер, так что давай убирайся!
Но, посмотрев на нахала повнимательнее, он заморгал, сдвинул густые вислые брови и потянулся к внутреннему переговорному устройству.
— Стой здесь! — приказал он. — Сейчас выясню.
И пустился в долгий приглушенный разговор с кем-то в доме, потом кивнул, пробурчал что-то невнятное и снова обратился к парню — на сей раз с ноткой уважения в голосе:
— Ваше имя, сэр?
Незнакомец произнес его по буквам.
— Через два «л», но я не думаю, что это имеет какое-то значение.
Уилт повторил фамилию в микрофон, потом вышел из своей будки и обыскал посетителя с ног до головы.
— Извините, мистер Келли, такие правила. Теперь проходите.
У парадного входа в дом гостя задержал высокий худощавый англичанин, который проверил его радиолокационным устройством.
— Вы носите контактные линзы? — поинтересовался он.
Келли покачал головой:
— Зачем?
— Тому есть миллион причин, — последовал ответ. — А теперь пройдемте со мной…
Англичанин повел его через холл, затем вверх по лестнице к массивной двойной двери на втором этаже. Келли то и дело приостанавливался, рассматривая широко распахнутыми глазами картины на стенах или заглядывая в комнаты, мимо которых они проходили. Один раз он даже не удержался и присвистнул.
— Идемте же, мистер Келли! — поторопил его провожатый.
— Да-да! О! Вот это местечко! — выдавил он тихим извиняющимся тоном: он не привык к тому, чтобы его называли «мистер». — Прямо как музей или что-то вроде.