Карнавал судеб
Шрифт:
— Прости меня, ради Бога, за мое поведение… — прошептала она. — Понимаешь, до этой весны я вообще не знала, что у меня есть брат. И теперь не могу быть полностью уверена, что это и в самом деле ты. Прости… Как, ты сказал, тебя зовут?
Но прежде чем он ответил, последние сомнения Ким бесследно улетучились: во внезапной вспышке озарения ей открылся смысл последних слов Бетт.
То невнятное, что она пыталась произнести вытянутыми в трубочку губами, было именем ее брата.
Хью.
— Хью, — сказал он. — Хью Келли.
Их
Мэри-Лу была хорошенькой шестнадцатилетней девушкой, когда забеременела от какого-то солдата из расквартированной поблизости части. А может, он просто случайно проходил мимо…
Нет, Хью никогда не знал его имени. Вполне возможно, что их мать и сама не знала. Нет, мэ-эм, сказал Хью своей сестре, их мать была не из тех, кто строго придерживается правил общепризнанной морали: на уме у нее были одни развлечения и флирт. Она принадлежала к тому типу женщин, которые живут лишь в ожидании субботнего вечера. По крайней мере, Хью запомнил ее именно такой.
Что же касается предположения Ким о гибели их отца в Корее — что ж, это тоже возможно. Кто знает?
Наверняка Хью знал только то, что впоследствии рассказала ему сама Мэри-Лу — ее выгнали из дома, когда стало заметно ее положение. Он представляет, в каком отчаянии она была тогда!
Связать себя по рукам и ногам ребенком? Черт побери, она и сама еще почти ребенок! Ни денег, ни образования. Ничего не светит, кроме не очень пыльной работенки в небольшом салоне красоты, где в ее обязанности входило мыть головы клиенткам и заметать остриженные волосы.
Единственным человеком, сочувственно отнесшимся к ее проблемам, стала работавшая в том же салоне маникюрша — женщина, старше ее по возрасту. Бетт Какая-то… То ли Визенхаймер, то ли Везенхолтер… Или Вестовски? Хью так и не смог запомнить ее точное имя, только саму суть истории. Похоже, эта самая Бетт никогда не выходила замуж — она была из тех женщин, которых мужики обходят стороной. По крайней мере, так утверждала Мэри-Лу. Но Бетт всегда хотела иметь ребенка, и своего рода фьючерсная сделка между ними была заключена. Может, Бетт даже что-то заплатила Мэри-Лу. Но если и так, то немного.
Однако Мэри-Лу родила близнецов, а двоих детей Бетт было не потянуть. Поэтому она взяла только девочку, оставив мальчика на руках юной матери и предоставив ей самой разбираться с ним.
Борьба за выживание была тяжелой. «Камень на шее», — так окрестила Мэри-Лу маленького сына. Через пару лет мать не выдержала: она была еще молода и привлекательна, а жить с подрастающим сыном становилось все труднее, поэтому в дальнейшем Хью воспитывался в разных приютах и благотворительных учреждениях.
Когда ему исполнилось семь лет, Мэри-Лу навестила его в последний раз. Он до сих пор помнит, во что она была одета: в красное цветастое платье из набивного ситца с
Даже теперь при одном воспоминании о своем детстве у него перехватило горло: он до сих пор помнил горькое чувство одиночества, поселившееся в душе после исчезновения из его жизни матери.
— По крайней мере, скажи судьбе спасибо, что у тебя была хоть какая-то мать! — с невеселой усмешкой сказал он Ким. — Кто-то, кто о тебе заботился… Господи, а я был совсем один! И все эти годы ждал, что она вернется и заберет меня к себе… Каким же я был идиотом!
Сознание своей обделенности с самого раннего детства давило на его психику, и оттого ему все никак не удавалось устроить свою жизнь. Из последнего приюта он ушел шестнадцатилетним пареньком и с тех пор нигде надолго не задерживался. Он многое испробовал: работал буфетчиком, буровым на нефтевышке, подсобником, таксистом, завербовывался на морские торговые суда, на которых его заносило даже в Макао и Йокогаму… Он закатал рукав рубашки и показал Ким татуировку — разбитое сердце — и надпись прописными буквами: «мама».
— Мне сделали ее в одном порту. Господи, как же я, наверное, тогда надрался!
Шли годы, а он так и не находил себе места в жизни: брался за одну работу, потом за другую; спал с одной женщиной, потом с другой — особого выбора судьба ему не предоставляла. Он был никому не нужен — без семьи, без корней… Еще повезло, что не докатился до тюрьмы.
Он работал на бензозаправке в Батон-Руже, когда на него вышли два нью-йоркских детектива, которых наняла Ким.
Поначалу он им не поверил, решив, что это какая-нибудь девица из тех, с кем он встречался раньше, решила объявить его отцом своего ребенка.
Он утверждал, что не знает никакой Кимберли Вест-Дюмен, да и вообще никаких Дюменов. Они известные люди? Возможно, но он не читает газет и журналов. Однако чем дольше он разговаривал с сыщиками, тем больше нервничал.
Если то, что они ему втолковывают, — правда, то какой во всем этом смысл? К чему ворошить прошлое?
Значит, у него есть сестра, которая нашла свой путь в жизни, стала уважаемой и обожаемой личностью… А вот он сам — всего-навсего рядовой бродяга.
— Но разве тебе не было любопытно?
Хью помолчал.
— Да Господи, конечно! Очень даже любопытно! Я знаю, ты решишь, что я ненормальный, но…
С самого раннего детства его преследовало странное ощущение того, что его жизнь какая-то неполная, что ему чего-то не хватает… Что где-то существует частичка его самого — невидимая никому, как оборотная сторона Луны. Его близняшка. Родная ему плоть и кровь.
Но сейчас, сидя рядом с Ким, делясь с ней своими воспоминаниями, он сомневался, правильно ли поступил, приехав сюда. Зачем нагонять на нее тоску, рассказывая о своих жизненных перипетиях? Он — неудачник, он неспособен сделать кого-то счастливым… Наверно, ему было бы лучше держаться подальше отсюда: это место не для него.