Карты печали

Йолен Джейн

Она, помолчав, вбирала в себя тишину, следовавшую за звуком, и начинала снова.

Я раньше слышал записи другой Мастер-Плакальщицы, показывавшей ученицам, как читать эту самую поэму. Собственно говоря, я знал на память большие куски текста и разгадал его смысл, как в буквальном переводе, так и его культурный подтекст. Но записи не давали и намека на ту силу, которая была, когда историю рассказывали. Или, по крайней мере, когда ее рассказывала Линни. Она увлекла нас. Мне кажется, я не шелохнулся, пока она не кончила, за исключением того, что я произнес "Арруш". Я не чувствовал веса гармониуса на плече, ни тесной

набедренной повязки, ни слишком маленьких шлепанцев на ногах. Я просто-напросто был зачарован как рассказчицей, так и рассказом.

А когда все закончилось, и ее приветствовали последним громким "Арруш", она подняла ладони к глазам, в ритуальном жесте плача. У меня тоже стояли в глазах слезы, но я сразу вытер их, хотя Б'оремос, который больше следил за мной, чем смотрел на сцену, увидел, как я это сделал.

– Теперь мы можем петь, - сказал он, беря меня за локоть и подталкивая по направлению к сцене. Он сгреб со стола несколько ягод и одну затолкал мне в рот.

– Ты помнишь, как их надо есть?

Я кивнул, катая похожий на виноград фрукт между губами, а потом, выдавив сок в рот, прошел за ним на сцену.

Мы исполняли песни около часа: он пел разные песни о посеве, они были на удивление лишены непристойности, если учесть количество деталей, которые они вызывали в воображении. Я предложил им "Барбару Аллен", "Двойняшки-Сестры" и "Великий Селчи с Суль Скерри", хотя перевод этих песен я придумал на месте. Потом, из-за оказанного толпой теплого приема я спел еще "Маленькую Мусгрейв", "Мэри Гамильтон", а также "Милашку Эрл из Мэррея".

– Я не знаю ни одну из этих песен, сынок.

– Это все старые народные английские баллады, сэр. Это моя специальность.

Б'оремос представил меня как Человека-Без-Слез, и с тех пор меня так и звали. Между прочим, Аарон означает "Человек без". Полностью они называли меня А'ронлордур. Собственно говоря, они всех нас называли Аер'Рон'Лордуррен, Люди без слез. И я по этому поводу поддразнивал Б'оремоса, говоря, что на нашем языке это звучит скорее как Властители Воздуха. Ему это понравилось. Ему и другим принцам очень нравится играть словами. А потом Линни, ведь она была поэтом, назвала меня своим Лордом Воздуха и Неба. Она спросила меня, как ее имя звучит на нашем языке, и я сказал ей, что оно напоминает мне о линнет, коноплянке, маленькой певчей птичке из моего родного мира. Она написала для меня стихи и назвала "Птичка поет для Лорда Воздуха и Неба". Их трудно перевести дословно, но это вроде следующего:

Ветви прогнулись от тяжести песен.

Стрелами ноты бы сделала

Нечем пронзить твое сердце линнет,

Плачь надо мной - меня не было.

Буду землей я, ты - небом,

Между

Лишь строчки песен

Вниз опадут белым снегом,

Вверх вознесется дым веле...

Конечно, на их языке первое и последнее слово каждой строчки рифмуются, а слово "между" - это средний слог в словах "земля" и "небо". Поэтому стихи неизмеримо более сложны, чем их дословный перевод. И она сочинила их экспромтом.

Через час мы с Б'оремосом ушли со сцены, ее постоянно заполняли разными представлениями: танцоры, певцы, мимы, манекенщицы, принимавшие разные сложные позы, кудесники, жонглеры. Все представления были посвящены наступлению сезона посевов. И хотя настроение было как будто приподнятое, без смеха все это не выглядело

очень счастливым. Впрочем, это субъективный взгляд постороннего.

Б'оремос взял меня за руку и свел вниз с помоста. Мы попробовали много разных видов еды и питья. Их вина значительно слаще наших, они сделаны на меду, и, чтобы опьянеть, надо выпить очень много. Наверное, их ягоды не дают такого брожения, как наши. Но фрукты и хлеб были чудесными после стольких лет на корабле, мясо подавалось маленькими порциями, на один раз укусить, под острыми соусами. Я все время облизывал пальцы и кивал головой тем, кто предлагал мне еду. Б'оремос сказал, что если мне особенно приятно, я могу ответить лаской - "касанием". Я на пробу обнял несколько девушек-трогов помоложе, после чего у них не было отбоя от клиентов, так что я думаю, что публичное признание, действительно является у них высоко ценимой формой платы. После этого я стал давать волю рукам.

Наконец я обратился к Б'оремосу:

– Но когда же они скорбят?

– Когда есть о ком скорбеть, - сказал он, и на лице его ясно отпечаталось удивление от моего невежества.

Когда мы потом вернулись в Зал Королевы, меня спросили, что я думаю о посещении Зала Плача, и тут я совершил серьезную ошибку. Наверное, вино подействовало на меня больше, чем я ожидал, или, возможно, я отнесся не очень осторожно к тому, что я знал. Я сказал:

– На меня произвели большое впечатление пение и танцы в Зале, и особенно ваша Мастер-Плакальщица. Но поскольку мне сказали, что это Личный Зал Плача Королевы, я ожидал увидеть скорбящих, а этого я почти не увидел.

Королева медленно улыбнулась.

– Б'оремос говорит, - продолжал я, ободренный ее улыбкой, - что вы скорбите только, когда есть о ком скорбеть. Так ли это?

– Человек-Без-Слез, - тихо произнесла Королева.
– Ты, действительно, хочешь послушать, как мы скорбим?

– Да, - сказал я.

Линни, сидевшая у ног Королевы, ахнула и прикрыла рот рукой.

– Тогда мы будем оплакивать тебя и твоих близких. Завтра.
– И Королева жестом отослала нас с платформы вниз.

Вся наша группа стояла в ожидании почти по стойке смирно, пока Королева что-то обсуждала с Б'оремосом, шепча ему на ухо и постукивая пальцем по его рукам. Потом она отодвинулась от него и вытащила из своего платья глубоко запрятанный на груди маленький мешочек и отпустила Б'оремоса. Он попятился вниз по ступенькам и, достигнув нижней, грациозно выпрямился.

– А'рон, - сказала с плутовским видом Королева, - не проведешь ли со мной этот вечер?

– У него есть дела на корабле, - сказала Доктор З., хотя она употребила слово "башня" вместо "корабль". Они называют наш корабль "Серебряная башня" и "Небесная башня".

– Пусть он сам говорит за себя, - сказала Королева.

Я перевел взгляд с Доктора З. на Королеву и обратно, потом взглянул на Линни, рука которой все еще лежала на губах. Когда я опять повернулся к Королеве, ее рот был слегка приоткрыт, а глаза неестественно блестели. В мозгу у меня вдруг пробежали строчки из "Там Лина":

И заговорила тогда Королева Фей.

И сердитой женщиной была она...

Я склонил голову.

– Боюсь, у меня слишком много работы, хотя для меня было бы большой честью провести вечер с Королевой и услышать об Эль-Лаллоре из ее собственных уст.