Карты печали
Шрифт:
Б'оремос выслушал это, склонив голову набок, потом кивнул.
Доктор З. подала знак, и Эн-Джимнбо вынес большую стеклянную мензурку. Нанесенные на нее красные рисочки и цифры блестели на солнце, а поллитра яблочного сока с морфием пропускали, как призма, солнечные лучи и отбрасывали радугу на стенки корабля.
Доктор З. высоко подняла мензурку и звонко, отчетливо продекламировала замечательную смесь из старой поэзии Земли. Такая поэзия была в стиле джонга.
Если спросите - откуда
В Мордоре есть Властелин?
То не лепо будет бяшеть,
В глуще рымит исполин!
Я,
Несу это гордое бремя!
Офелия, о помяни!
Увы, дождалась смерть поэта,
Убив мою Аннабель-Ли!
И завершила импровизацию Доктор З. мгновенным переводом на язык Эль-Лаллора.
Все царства мира - за стакан вина!
Пусть я умру - явись передо мною!
Чтоб столько королевских трупов
За ту же и оплакивали цену!
И большим глотком выпила мензурку до дна.
Я и раньше слышал, как она пользуется таким попурри. Они звучат замечательно, если их хорошо декламировать, а у нее был зычный, хорошо поставленный голос, который можно было услышать в любом конце любого зала.
– Кто такая Аннабель-Ли?
– спросила Линни шепотом.
Увлеченный спектаклем, я чуть не ответил ей, но во-время спохватился.
– Я не имею права говорить об этом. Это тайная часть наших верований.
– Так обычно ведут себя антропологи.
Она больше не задавала вопросов, а просто наблюдала, как Доктор З. опустилась в гамак, передав мензурку Эн-Джимнбо. Она улеглась на подушках. Мы разорили все постели на корабле, каждый отдал свои подушки и, кроме того, мы надули еще двадцать штук из запасов плавсредств. Выглядела постель странно и не очень уютно, но это недолго беспокоило Доктора З. Морфий действует быстро, дыхание сразу замедляется, вскоре появляются и другие важные признаки...
– Сынок, я развозил колонистов по звездным системам в большем количестве, чем у тебя волос на голове. Не учи меня тому, что я знаю. Расскажи о том, чего не знаю.
– Прошу прощения, сэр.
Когда Доктор З. начала терять сознание, она жестом подозвала меня и сказала по-английски:
– Устрой мне роскошные проводы, Аарон. И помни, не будь романтиком. Хороший антрополог наблюдает, изучает, познает. Он не превращается в туземца - без особых причин.
Потом добавила на языке эль-лаллорцев:
– Ты заставишь их помнить меня?
– и закрыла глаза.
Я стал на колени около нее, мы именно так договорились раньше. Я даже пробормотал:
– Да, Доктор З.
Позади себя я услышал, как Линни тихо произнесла:
– Пусть смерть твоя будет скорой.
Б'оремос повторил эти слова.
Именно в этот момент Доктор З. "умерла".
Эн-Джимнбо нагнулся, взял ее запястье и попытался сосчитать слабый пульс, а затем объявил, что она умерла. Мы все начали рыдать, выть, по крайней мере, все антропологи. Хопфнер и его троица вели себя скованно и выглядели, по-моему, неубедительно. Они выли, падали на колени, по крайней мере, Кларк и двое стражей помоложе упали на колени. Хопфнер стоял по стойке смирно и конвульсивно двигал челюстью, как будто он испытывал большой эмоциональный стресс.
Но, конечно, ни один
Б'оремос положил руку на лоб Доктора З., и постарался как можно незаметнее скользнуть пальцами под ее носом, но он не почувствовал дыхания. Линни положила ладонь на широкую грудь Доктора З., но если там и продолжалось дыхание, оно было, конечно, неглубоким, его нельзя было заметить.
Я встал.
– Мы не раздеваем наших покойников и не выставляем их на столбах для хищных птиц, - сказал я сдавленным как бы от горя голосом.
– Хотя мы, конечно, оставим тело Доктора З. здесь, чтобы ваши люди могли посмотреть на нее прежде, чем мы заберем ее на корабль и поместим для обозрения в прозрачный ящик.
– Я сделал глубокий вдох. Эта часть беспокоила нас, потому что ее надо было поместить в отсек долгого сна не позднее, чем через семьдесят два часа.
– Одного-двух дней вам хватит?
– Одного дня, - сказал Б'оремос.
– Этого хватит, чтобы весь двор пришел посмотреть на нее.
Я вздохнул свободно.
– Как угодно.
– И поклонился. Удивительно, что я ему поверил. Я был уверен, что он и все придворные хотели отдать дань уважения нашей умершей Королеве и никому из них не пришло в голову, что мы их обманули. Хотя принцы были склонны к интригам, такие штучки землян были за пределами их воображения, или, по крайней мере, я так думал. Что говорит Королева - то правда, а Доктор З. была - в глазах Б'оремоса - нашей Королевой. И все же, как сказал Хопфнер, мы не хотели излишне рисковать.
Доктор З. пролежала в таком состоянии весь день, Хопфнер стоял по стойке смирно у ее изголовья, Кларк - у ног, и еще по одному стражу с каждой стороны. Как только прекращался поток плакальщиков, Хопфнер начинал жаловаться мне.
– Они оказывают ей большую честь, - отвечал я.
– Обычно мертвое тело выставляют на погребальных столбах для птиц. Только на королев смотрят и плачут по ним.
Это успокоило его.
Эн-Джимнбо часто становился на колени около Доктора З., как будто плача над ней. На самом деле он проверял жизненно важные признаки. Любое изменение означало бы резкое ухудшение в ее долгом сне. Тогда был бы приведен в исполнение план Б, или, как накануне ночью выразилась Доктор З., "это означало бы, что меня надо в пожарном порядке убирать отсюда. Я не отношусь к отряду мучеников. Просто играю роль по мотивам волшебной сказки".
Когда стали опускаться последние лучи эль-лаллорийского солнца и серые пальцы ночи протянулись к нашей лужайке, появилась сама Королева, в сопровождении Линни и жрицы с шаром и крестом в руках.
Королева рыдала, произнося слова, которыми начинается строфа из Королевского Оплакивания:
– Королева скончалась. Пусть хлынут слезы.
Потом она направилась в Зал Плача, сделав нам знак следовать за ней.
Мы оставили Хопфнера, Кларка и Эн-Джимнбо охранять З. Я объяснил это небольшое отступление от их церемонии в выражениях средневекового понятия о бдении (Аналоги, аналоги - звучали у меня в мозгу слова Доктора З.) и, хотя Б'оремосу это показалось странным, все было похоже на правду. Он не настаивал, чтобы эти трое покинули ее, но оставил с ними одного из своих слуг, Мар-Кешана, в знак глубокого уважения.