Кассандра
Шрифт:
Клитемнестра, первая увидевшая Телефа, дала ему, мягко говоря, весьма странный совет, как можно уговорить Агамемнона оказать требуемую помощь. Нужно было, оказывается, как писал Н. А. Кун в «Легендах и мифах Древней Греции», «вынуть из колыбели младенца Ореста, сына Агамемнона, подбежать к жертвеннику и грозить, что он размозжит о жертвенник голову Ореста, если Агамемнон откажется помочь ему исцелиться от раны».
Телеф так и поступил, чем сильно испугал царя.
Можно ли женщину, дающую подобные советы, представить в образе любящей жены и достойной матери? Маловероятно.
Забегая вперед, скажу, что сразу же после отъезда Агамемнона под Трою Клитемнестра
Совсем иначе вела себя жена Агамемнона, находясь в Авлиде вместе с привезенной ею Ифигенией, что была вызвана отцом якобы для обручения с Ахиллом. Когда же выяснилась горькая правда, Клитемнестра стала с гневом упрекать мужа за то, что он решился погубить собственную дочь.
Что мог ответить ей Агамемнон?
Он далеко не по собственной воле согласился на подобное жертвоприношение. Царь знал, что в случае отказа греки убили бы и его самого, и всех его близких, потому что Ифигения приносилась в жертву ради блага всей Греции.
Потеряв дочь, Клитемнестра вернулась в Микены, где ждал ее брат первого мужа Эгист, приходящийся также двоюродным братом Агамемнону.
Эгист был известен тем, что от его руки погиб отец ныне здравствующего царя Аргоса, его родной дядя. Появиться в царском дворце он мог только в отсутствие Агамемнона.
Трудно сказать, когда вспыхнула любовь Клитемнестры к Эгисту. Может быть, это произошло еще при жизни первого мужа, может, после отъезда второго.
Как бы там ни было, Эгист, рвущийся к царской власти, занял, по крайней мере, хотя бы царское ложе.
Нестор, старейший из ахейских вождей, участвовавших в Троянской войне, так рассказывает об этом при встрече с сыном Одиссея, Телемаком:
«Тою порой, как билися мы на полях илионских,
Он в безопасном углу многоконного града Аргоса
Сердце жены Агамемнона лестью опутывал хитрой.
Прежде самой Клитемнестре божественной было
противно
Дело постыдное — мыслей порочных она не имела;
Был же при ней песнопевец, которому царь
Агамемнон,
В Трою готовяся плыть, наблюдать повелел за
супругой;
Но, как скоро судьбина ее предала преступленью,
Тот песнопевец был сослан Эгистом на остров
бесплодный,
Где и оставлен: и хищные птицы его растерзали.
Он же ее, одного с ним желавшую, в дом пригласил
свой;
Множество бедр на святых алтарях он сожег пред
богами,
Множество вкладов, и златом, и тканями, храмы
украсил,
Дерзкое дело такое с нежданным окончив успехом».
Следующим деянием преступной пары было изгнание из дома Ореста, законного наследника Агамемнона. Правда, Клитемнестра, встречая мужа-по-бедителя, спешит первой, покуда ее не опередили другие, доложить ему об этом событии (в своей, разумеется, трактовке):
«Меня не раз насильно во дворце твоем
Из петли вынимали полумертвую,
И. потому не здесь, как подобало бы,
Залог надежной обоюдной верности,
Наш сын Орест. О царь, ты не дивись, прошу.
Его воспитывает друг наш преданный,
Фокеец Строфий. С двух сторон беду старик,
О царь, подстерегал; здесь же заговор
Народ умыслить мог…»
Вот ведь сколь коварна и опасна хитрая и не любящая своего мужа женщина!
В
Впрочем, ложь Клитемнестры, которая касается ее отношения к Оресту, разоблачает сам Эгист. На фразу хора: «Если только нам Ореста боги завтра не вернут» он отвечает: «Да, кто изгнан на чужбину, для того надежда — хлеб».
В разных источниках совершенно по-разному оценивается степень участия Клитемнестры и Эгиста в преступлении против Агамемнона и его друзей. Гомер утверждает, что все произошло на пиру и что виновником гибели царя был исключительно Эгист, мстивший сыну Атрея за гибель своих братьев и покушение на отца. Клитемнестра же расправилась только с Кассандрой — из-за ревности к мужу.
Стесихор, лирический поэт VI века до нашей эры, в поэме «Орестейя» рассказывал, что Агамемнона убила сама Клитемнестра. Этого же мнения придерживаются Эсхил и Софокл, причем последний в трагедии «Электра» (так звали дочь Агамемнона, мстившую матери вместе с братом Орестом за смерть отца) особо выделяет роль бога Аполлона, являющегося истинным вдохновителем мщения узурпатору Эгисту и убийце мужа Клитемнестре.
Дело в том, что Аполлон в эпоху становления городов-государств почитался в Греции как бог — покровитель государственного порядка и законности, как борец против всякой анархии еще уцелевших родовых традиций. В частности, он был покровителем отцовского, само собой, права, сменившего власть женщины-матери и матриархальную общину.
Знаток античной литературы А. А. Тахо-Годи в предисловии к «Электре» пишет: «Аполлон — защитник мужского начала, отцовского права, не может примириться с тем, что от руки женщины пал Агамемнон, герой и владыка Микен. Он вдохновляет Ореста на месть, устраняя с его пути все препятствия и мучения совести, которые могли бы возникнуть в душе матереубийцы».
Но к Оресту мы еще вернемся, а сейчас главное для нас то, что в любом случае именно Клитемнестра собственными руками убила «трагического гения Трои» — Кассандру. И поступила она так именно из-за ревности к нелюбимому мужу!
О, парадоксальность женской психологии!
Аргос, где царствовал Агамемнон, был страной голой и каменистой, лишь безлесные горы тянулись ввысь. Зимой тут было, пожалуй, невесело, но зато весной среди стройных кипарисов цветет чуть горчащий олеандр, смешиваясь со сладкими ароматами жасмина и туберозы. Горы пахнут шалфеем, розмарином и чабрецом. И повсюду табуны коней, хоть воды в этих краях маловато.
Совсем не так было в Трое, где над болотами в устье Скамандра летали мириады кровососов, а под ногами ползали ядовитые змеи и прочие, не имеющие названия, обитатели трясинных мест. Словом:
…Шли дожди, и сыростью
С лугов тянуло. Шкурою звериною
Ерошился одежды отсыревшей ворс.
А что за зимы были — птицы падали,
Когда дышала стужей Ида снежная.
А летняя жара, а сном полуденным
Забывшееся море, а безветрие…
Весть о взятии Трои Клитемнестра получила буквально на следующее утро после того, как свершилось это событие. Скорость, с какой передавалась информация, способствовала даже рождению своеобразного исторического анекдота.