Катарсис
Шрифт:
Яичница у него подгорела. Кофе «убежал». Бреясь, он порезал скулу. Начищая ботинки, испачкал чёрным кремом рукав нового пиджака. С этого происшествия с собакой в парке, всё явно пошло кувырком. А может, это случилось раньше, ещё вчера, со встречи с Романом? Исследуя, как врач рану, надлом в своём настроении, он пришёл к крайне болезненному для себя выводу, что всё испортилось в его жизни в тот проклятый день, когда от него ушла Марина. Вместе с ней из его жизни ушла большая часть смысла, и теперь, он жил, по инерции, в силу привычки. Имея дело с грубыми материями, сталкиваясь каждодневно с жестокостью, грязью, ненавистью, он даже не подозревал в себе романтика. «А может бросить всё к такой то матери, и уехать на родину, в Приморье? Устроиться сторожем на турбазе, у моря? Летом – суета, отдыхающие, а всё остальное время: тишина, покой, тайга и море». Эта идея на время
Здание прокуратуры – уродливое, казённое, было построено в конце девятнадцатого века. Последний генеральный ремонт в нём делали лет двадцать назад. Каждый раз, входя под его унылые своды, Юрий Андреевич испытывал чувство тоски и внутреннего протеста. Но потом, его захватывала работа, общение с коллегами и разными людьми, которых заносила сюда нелегкая, и он забывался до следующего будничного утра.
На лестнице, его догнал сослуживец – Валентин Генрихович Беленький, сорокалетний живчик с вечным блеском в карих, немного навыкате, глазах и неуёмной жаждой движения. Его невысокая, плотно сбитая фигура перемещалась в пространстве с большой скоростью. Мысли скакали, как кенгуру, а слова, которые он выпускал из своего рта короткими, частыми очередями, часто опережали сами мысли. Вот и сейчас, не успел Юрий Андреевич, погружённый в свои мрачные думы, расслышать за спиной дробный перестук его шагов, как уже получил фамильярный шлепок по спине. Пока он оборачивался, Беленький уже обошёл его слева, и перескакивая через три ступеньки, успел таки выкрикнуть новость:
«Слыхал, Андреич? Сержанта ночью замочили! Теперь пойдёт такой шухер!» В последние годы, общаясь с коллегами, он перешёл на «феню» и не мог избавиться от пагубной для работника прокуратуры привычки, даже получив пару выговоров.
«Какого ещё сержанта? Почему из-за него переполох? Мало ли за последние годы сотрудников милиции поубивали? Многие из них, сами похуже бандитов», – недоумевал Юрий Андреевич, входя в свой кабинет. И не успел он войти, как его окликнула новая, молоденькая секретарша Самого – Люся, уже неделю проверявшая на нём силу своего женского обаяния и усиленно «строившая глазки».
Юрий Андреевич, у вас телефон не отвечал, вот я сама и спустилась к вам. Сироткин просил вас к нему подняться, срочно!
Хорошо, Люсенька! Спасибо. Я только портфель положу.
Позволив себе это «Люсенька», он решил в ближайшие дни обратить на неё более пристальное внимание. Девушка расцвела, и, одарив его на прощанье одной из самых обольстительных своих улыбок, зацокала каблучками по гулкому коридору.
В кабинете он критически оглядел своё отражение в мутном настенном зеркале, осторожно стёр капельку подсохшей крови на скуле, и на всякий случай, разжевав ароматическую таблетку «Рондо» – («Облегчает понимание»), пошёл «на ковёр» к начальству.
* * *
ГЛАВА ВТОРАЯ
(Из криминальных новостей) «В ночь, с девятнадцатого на двадцатое ноября, в нашем городе был убит выстрелом в упор, в подъезде своего дома, депутат Краевой думы, известный предприниматель и общественный деятель Евгений Сержантов. Как нам стало известно, орудием убийства послужило охотничье ружьё. Обычно, киллеры используют более современное оружие. Странно не только это. Установлено, что в качестве пуль, убийца использовал несколько человеческих зубов, микроскопические частицы которых были обнаружены криминалистами на одежде и в черепной коробке убитого. По неподтверждённым данным, Сержантов имел довольно тесные отношения с печально известным Гунном, который отбывает сейчас пятнадцатилетний срок заключения за совершенные и организованные им преступления, а также с несколькими другими лидерами преступных группировок.
Кто и за что убил Евгения Сержантова? И почему убийство совершено столь экзотическим способом? Об этом мы постараемся информировать наших читателей. Следите за следующими номерами газеты».
* * * * * *
«Лучше переесть, чем недоспать». Эту сентенцию Кирилл запомнил крепко, ещё со студенческих времен. Служба в армии после университета только подкрепила её правоту. Поэтому он всегда старался плотно позавтракать, предполагая, что пообедать и может быть даже поужинать, ему сегодня не удастся. День был заполнен до предела. Рабочий график часто и неожиданно менялся. Тем более, что он уже опаздывал. Часовая стрелка подкрадывалась к десяти, а в десять тридцать начиналось его монтажное время. Кирилл зарабатывал себе на «хлеб с маслом» на телевидении, где он числился заместителем директора телеканала, и был автором и ведущим
Передача выходила в пятницу вечером и повторялась в воскресенье днем. Вторая аппаратная сегодня была на профилактике, поэтому журналисты буквально сидели друг на друге, ожидая своей очереди на монтаж. Несмотря на то, что он все-таки какое-никакое, а начальство, его запросто могли подсидеть коллеги, захватив его монтажное время, если он опоздает. Тогда придется договариваться с монтажерами на ночной аврал, а согласятся они или нет, и во что это ему обойдётся – большой вопрос.
На ходу, дожёвывая кусок копчёной колбасы, он быстро оделся и вышел из дома. «Боливара», так Кирилл называл свой «Опель», он с вечера поленился отогнать на стоянку, да и обстоятельства в виде двух очень сексапильных красоток, которых он еле выпроводил утром, тому не способствовали.
«Богатырская застава», в лице тёти Груни, бабы Даши и Маргариты Семёновны – желчной особы неопределённого возраста, конечно, была на своём неизменном посту – у подъезда, на лавочке, отполированной их задами до блеска.
Казалось, что годы разбиваются, как волны о гранитный утес, об эту монолитную троицу, не оставляя на них никакого следа. Кирилл, давно потерявший всех своих бабушек и дедушек, относился к соседкам, как к родным. На его задорное: «Привет, девчонки!» бабушки дружно фыркнули, а баба Даша съязвила ему вслед: «Ну и жеребец ты здоровый Кирка! Это ж надо, с двумя девками всю ночь безобразил, а утром уже, как огурчик! И морду свою бесстыжую на телевизор едет показывать!» Кирилл засмеялся и уже из окна машины, послал бабулькам воздушный поцелуй. Те опять дружно заквохтали. Эта, вечно бдящая троица, знала всё и вся про каждого жильца их дома, а к Кириллу из-за его бурной жизни, относилась с особым пристрастием. «И когда они только заметили, как я с девчонками вчера приехал? Ведь уже час ночи был?» – как всегда изумляясь бдительности бабулек, думал он, включая зажигание.
Баба Даша, всегда сидела по центру. Она, имевшая в «богатырской заставе» амплуа Ильи Муромца, по своему, даже любила его, как непутевого внука. Смотрела все его передачи, порой делая нелицеприятные, но удивительно точные замечания.
Всё ещё смеясь, он даванул на газ, и помчался на работу. На студии, как всегда, был полный дурдом. Экзальтированная и жеманная ведущая программы для женщин, Алла, не успевала «долепить» свою передачу, выходящую этим вечером. Судя по тому, как она взглянула на Кирилла, едва он показался на пороге, Алла собиралась посягнуть на его монтажное время. Она ругала весь свет, дергала и без того замученных техников, нарушая инструкцию, нервно курила, и разбрасывала по всей комнате свои кассеты и листы со сценарием. В ответ на её умоляющий взгляд, он, конечно, поворчал, но уступил полчаса, решив за это время еще раз отредактировать свой текст и выпить чашку кофе. Алла, во имя спасения своей передачи, была готова на любые жертвы, о чем весьма прозрачно намекнула Кириллу, не стесняясь присутствия посторонних. Вообще, народ на телевидении работал довольно раскованный, без комплексов, и сторонние люди, случайно попадающие в рабочие помещения телеканала, потом рассказывали про телевизионщиков самые невообразимые байки.
Кирилл не стал подниматься в свой кабинет, находящийся на восьмом этаже здания – студии и монтажные располагались на минус первом, и, сделав себе крепкий кофе, примостился в кресле, тут же в «монтажке». Он с удовольствием прихлебывал кофе, и «чистил» текст, а вокруг бурно кипела телевизионная жизнь.
Носились туда-сюда встрепанные, крикливые режиссеры. Наглые операторы, приехав со съемок, свалили кучей съемочное оборудование, прямо в «монтажной», и убежали в буфет. Вечно, слегка «под шафе», главный редактор Стас, меланхолично оглядев весь этот беспорядок, узрел Кирилла. Подойдя на дистанцию ближнего боя и уставясь на него глаз в глаз, он пророкотал сочным басом бывшего оперного певца: «Приветствую усердного жреца культа насилия и жестокости!» Кирилл, с подачи своих друзей – представителей жестких видов спорта, львиную долю своих передач посвящал каратэ, боксу, различным видам борьбы. Он и сам много лет отдал единоборствам. Поэтому, Стас, большой поклонник видов спорта близких к искусству: художественной гимнастики, фигурного катания, спортивных танцев – то в шутку, а то и всерьез критиковал Кирилла за его «мордобойные», как он говорил, пристрастия.