Катарсис
Шрифт:
Сегодня с утра, Стас пребывал в состоянии меланхолии. Об этом свидетельствовали его небритость и некоторая небрежность в одежде. Он, с надеждой на понимание, смотрел на Кирилла, но не дождавшись, когда тот отреагирует, спросил: «Будешь?» и слегка засветил из оттопыренного кармана твидового пиджака початую бутылку «Хенесси». Никто бы не смог ответить наверняка, почему он с утра пьет такой дорогой коньяк, и где он его взял? У Стаса были вечные и, неразрешимые проблемы с деньгами. Он содержал двух бывших жен и троих детей, а кроме того, имел сильную тягу к азартным играм и часто просиживал ночи в казино. Главный режиссер вообще был человек – загадка, которую никто уже не собирался разгадывать.
– Ну? – снова вопросил Стас, скалой нависая над Кириллом.
Извини, Стас, не могу. У меня запись скоро и монтаж еще. Да и не пью я, на второй день.
А-а-а! – понимающе – разочарованно протянул Стас, и по звуку это было похоже на гудок отплывающего навеки к чужим берегам эмигрантского парохода – столько в нем заключалось печали.
Стас
За те шесть лет, что Кирилл проработал на телеканале, он так и не смог привыкнуть к этому странному явлению, именуемому – телевидение. Порой его раздражала суетливая активность и интриги, без которых телевидение, как живое тело без крови, а бывало – восхищало коллективное творчество, которое объединяло всю эту толпу таких разных людей в одну, слаженно действующую команду.
В таких случаях, «на гора» выдавалась отличная телепрограмма, которая радовала телезрителей и привлекала рекламодателей. Кирилл со всеми коллегами был в добрых, приятельских отношениях, но особенно близко ни с кем не сходился – был сам по себе. Да и положение обязывало – всё-таки зам! Никто к нему не лез. Хозяин канала был ему кое-чем обязан, поэтому создал все условия для наибольшего благоприятствования. В своё время, Кирилл спас его сына от тюрьмы. Но это другая история.
В общем, если сравнить работу Кирилла с футболом – он был вратарь-игрок. Хочешь – стой в воротах и лови мячи, а надоело – иди на опережение и играй на поле. Задачи себе он ставил сам. Иногда загружался работой по самую макушку, а мог позволить и отдохнуть. Чтобы уж совсем не расслабляться, он взялся делать еженедельную передачу о спорте. Это его увлекло. Пришлось вспомнить старые связи. Да и сами былые приятели по спорту напомнили о себе. С начала пресловутой перестройки бывшие спортсмены вошли в большую силу и заставили с собой считаться. Они создавали разнообразные спортивные и коммерческие объединения и активно лезли всюду, где пахло деньгами и властью. Кирилл сам брал деньги за рекламу в своей передаче, да и к другим программам привлекал солидных клиентов. Платой за рекламные услуги могло быть что угодно, – в большом ходу были бартерные сделки, не закрепляемые письменными договорами. Устные договоренности хоть и несли в себе определенную долю риска, зато позволяли обходить налоги. Кирилл «делал» на этом не только «черный нал», но и машины, бытовую технику, мебель, продукты, турпоездки, дорогие услуги, даже квартиры. Всем этим он делился с хозяином – своим патроном, владельцем золотодобывающей артели. Тому телеканал нужен был скорее для удельного веса и политических интриг, а не для добычи денег. По его совету – многое отдавалось наиболее ценным сотрудникам, чтобы покрепче привязать их к фирме. При случае, телевизионщикам напоминали о дорогих «подарках», если те забывали и вдруг начинали зарываться. Многое прилипало, конечно, к цепким ручонкам генерального директора – скользкого типа Жени Сержантова, который совмещал свою работу на телевидении с депутатской деятельностью и всякими темными махинациями.
Женя был человеком увлекающимся и несколько раз ставил фирму под угрозу полного разорения, но каждый раз, каким-то чудесным образом выскальзывал почти невредимым. Он умудрялся «подставляться» и бандитам и властям. Телеканал терпел огромный ущерб, и материальный и моральный, но хозяин не выгонял непотопляемого Женю, ограничиваясь нагоняями и временным отлучением шкодливого директора от излишних земных благ. Как-то он заставил его пару месяцев прозябать на одну зарплату. Это было большим наказанием для привыкшего жить на широкую ногу Жени. То, что хозяин терпел его, для всех было загадкой. Ходили неясные слухи о том, что они были чем-то связаны в прошлом. Некоторые остряки намекали даже на их нетрадиционные отношения. Но точно никто ничего сказать не мог. В свое время, хозяин и свел их, почти ровесников, тем не менее, продолжая общаться с каждым из них отдельно. Вероятно, это была для него своего рода страховка.
Поначалу, Кириллу нравился весёлый и общительный директор. Они стали добрыми приятелями, почти друзьями. Но после того, как Женя несколько раз подставил его, причем довольно жестоко, Кирилл изменил своё к нему отношение. Он стал замечать, как подло директор относится к людям, превращая их в свои игрушки. Сержантов неплохо владел прикладной психологией и мог просчитывать поступки людей, заставляя их делать то, что ему было нужно. Власть над человеком опьяняла его – он получал огромное наслаждение, перекраивая чужие судьбы, не обращая внимания на то, что они иногда от этого ломаются. У него были несомненные способности к управлению, сильная интуиция и к тому же – постоянная практика. Он и Кирилла пытался вовлечь в свои сатанинские игры, искушая наркотиком власти. Намекал на их с Кириллом избранность. Ему, как воздух, нужны были зрители, которые бы восхищались им. В Кирилле он видел не просто рядового ценителя его выдающихся способностей, а будущего мэтра созерцания, способного заменить собою весь зрительный зал, на его «моноспектаклях». В конце – концов, болезненный опыт, полученный от общения с начинающим монстром, оттолкнул Кирилла от него так далеко, что иногда ему хотелось даже убить Сержантова.
Однажды, в порыве отчаянной откровенности, он имел глупость сказать ему об этом. Женя
Как говорится «с кем поведёшься», и Кирилл научился играть по правилам Жени. Он вычислил некоторые его слабости и нанёс несколько болезненных ударов. Сержантов страдал манией величия и приходил в бешенство от проигрышей, будь то потеря денег в казино или отказ женщины. Был и ещё один демон, терзающий его душу. Это жестокая, неутолимая зависть ко всем, кто хоть в чем-то превзошёл его, будь то имеющий талант, красавицу жену или более классный автомобиль. В эти его «болевые точки» и нанес Кирилл свои удары. Но это не принесло ему удовлетворения, а начинать войну на полное уничтожение противника он не хотел.
Несколько раз, Кирилл хотел уйти на другую работу, но его удерживала привычка к лёгким деньгам, весёлая и интересная жизнь телевизионщика, сталкивающая с интересными людьми, необычными ситуациями и позволяющая постоянно чувствовать себя в центре событий. А ещё, в этом Кирилл не хотел признаваться даже самому себе, его увлекла болезненная и опасная игра, в которую его вовлёк Сержантов, просто обожающий всякие психологические эксперименты.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Прокурор края, старший советник юстиции генерал Сироткин был человеком, если уж не либеральным, то, по крайней мере, не лишенным передовых взглядов. Поэтому и пробился наверх в начале перестройки, всячески демонстрируя эти свои передовые, «демократические» взгляды. Однако сегодня, он был суров. Причин для этого было несколько. Его мучил застарелый геморрой, заработанный многолетней сидячей работой. Давно надо было решиться на операцию, но он панически боялся боли и под любыми предлогами избегал радикального лечения, опробуя на себе все средства, о каких только узнавал от знакомых – «товарищей по несчастью» и из назойливой рекламы, каждый раз обещающей решение болезненной проблемы очередным чудодейственным препаратом. Второй причиной была жена, достававшая прокурора похуже геморроя. Старая грымза, насмотрелась мыльных опер по телику и теперь разнообразила свою скучную жизнь вечной домохозяйки импортными латиноамериканскими страстями – вздумала ревновать его к молоденькой секретарше. Звонила на работу через каждые полчаса, отслеживала каждый его шаг. Дошло до полного маразма – супруга стала нанимать старушек из их дома, чтобы те следили за Павлом Михайловичем. Естественно, это не могло остаться незамеченным, и весь дом активно обсуждал «бурную личную жизнь прокурора края». Идиотизм, конечно. Но ведь могло дойти и до вышестоящего начальства. Да и враги не дремлют – всегда готовы «подсидеть». У него даже мания преследования началась. В кошмарных снах его преследовали злобные седые бестии, которые превращались то в кровожадных вампиров, жаждущих прокурорской крови, то в группу ведьм, летающих на старой лавочке от подъезда их дома и постоянно грозящих ему сверху бомбёжкой пустыми кефирными бутылками. В последние дни супруга изменила тактику. Стала ходить в косметический и массажный кабинеты и посещать группу здоровья. Кроме того, накупила ярких платьев и начала пользоваться почти забытой ею в последние годы косметикой. Удовлетворенная его встревоженными взглядами, сообщила ему позавчера, перед уходом на службу, что завела себе любовника. С ума сойти! Павел Михайлович не знал, что делать. Не в «психушку» же её сдавать? Хотя, кто знает, может быть, это было бы наименьшим из тех зол, что свалились в последнее время на его голову.
А тут ещё странное убийство этого проходимца Сержантова! Кое-что о «художествах» господина депутата Краевой Думы до прокурора уже доходило. Доносили «добрые люди». И всё же, это ведь ни в какие рамки не лезет! Когда бандюки «мочат» друг дружку, это нормально, издержки их «профессии». А тут все-таки – депутат, представитель власти! А посягать на власть, это уже беспредел, даже если эту власть представлял не самый лучший из людей. Подняли телефонным звонком ни свет ни заря! Губернатор к себе вызывал, даже машину свою прислал к подъезду – будто у него своей нет! Все службы на ушах стоят. Город оцепили. Злые все, как собаки. Ещё бы – даже из «первопрестольной» звонили, интересовались, как они допустили такое! Будто у них в Москве депутатов не отстреливают, причем регулярно. Быстро же кто-то подсуетился – настучал на самый верх. Теперь недели три, а то и весь месяц не дадут покоя, пока что-нибудь другое не стрясётся, и об этом деле благополучно забудут.