Катастрофа
Шрифт:
— Вы не правы, Адам, — со смехом остановил его генерал-полковник. — После этой войны пространство для душ, вознесшихся на небеса, сильно сократится. Не придется ли Господу Богу подумать о расширении его, как вы считаете? Может быть, ему тоже придется вторгнуться в пределы сатаны?
Адам долго смеялся.
— Однако скоро двенадцать, — поглядев на часы, сказал генерал-полковник. — Ладно, выпьем без Зейдлица и Роске. Они, вероятно, решили провести эти минуты со своими офицерами. Несите «Клико», Адам.
— Оно в снегу, эччеленца, во
Покончив с гусем и незаметно выскользнув из пиршественного чертога, Хайн шел по пятам за Адамом. Бутылки с шампанским, замеченные Хайном, настроили его на веселый лад. Ясно, угостят и его. После гуся — шампанское! Это уж действительно настоящий пир, черт побери!
Без двух минут двенадцать Адам выстрелил в потолок пробкой, без одной минуты двенадцать Хайн помог ему разлить шампанское в бокалы. Ровно в двенадцать они поднесли шампанское к губам.
Ровно в двенадцать стены подвала дрогнули от разрывов снарядов. С потолка посыпались пыль и куски штукатурки. Раздался еще один очень близкий взрыв.
Хайн выбежал в коридор. Там, где он пировал несколько минут назад, зияла громадная дыра: снаряд, пройдя через три полуразрушенных этажа универмага, вдребезги разнес уборную. Свет в коридоре погас от взрывной волны. Люди метались в темноте. На верхних этажах, где бессменно дежурил офицерский охранный батальон, тоже началась паника. Люди отчаянно вопили, бежали стремглав вниз, кто-то стрелял, а канонада сотрясала все здание. Стреляли тяжелая артиллерия из-за Волги и все орудия, стоявшие на городском берегу, минометы и пулеметы; длинные трассирующие линии разрезали тьму ночи.
Хайн прижался к стене возле пианино, его трясло. Из комнаты командующего выбежал Шмидт и понесся в штаб Роске. Хайн ползком добрался до комнаты командующего. Тот сидел, уперев взгляд в пространство, лишь дергалось веко левого глаза. В остальном генерал-полковник походил на каменную статую. Адам говорил по телефону.
— Госпо…
— Перестань, Хайн! — Генерал-полковник поморщился. — Не кричи. Просто они готовятся к атаке. Еще к одной атаке, только и всего.
Хайн все еще дрожал.
И вдруг — это произошло на десятой минуте — все смолкло. Разом, по единой команде. Молчание было еще более жутким, чем обстрел.
— Сейчас русские пойдут в атаку, — пробормотал генерал-полковник. — Интересно, на кого они обрушатся: на нас или на Штреккера?
Он прислушался. Паника наверху утихла. Ни рева танков, ни визга пикирующих бомбардировщиков…
Стремительно вошел Шмидт.
— Они поздравили нас с Новым годом! — закричал он еще у входа. — Наши перехватили приказ командарма шестьдесят второй. — Он рухнул на стул.
Генерал-полковник вытер пот со лба.
— Командарм шестьдесят второй к тому же обладает немалой долей юмора, — с коротким и невеселым смешком заметил он. — Адам! Шампанское еще есть? Хочу выпить за своего остроумного противника. А я не догадался поздравить его
Адам разлил шампанское.
— Прозит! — Генерал-полковник поднял бокал.
Все выпили. Все, кроме Шмидта.
ПАЛАЧ
Через несколько дней утром к Паулюсу явился комендант города, штандартенфюрер СС, коротконогий толстяк с расплывшимся лицом, в пенсне. Его перехватил Шмидт. Поговорив с ним, комендант постучался к командующему. Генерал-полковник сидел над картой фронта. Он был один.
— Вы вызывали меня, господин генерал-полковник? — Комендант платком вытер пот, катившийся градом: он страдал потливостью.
— Да, я вызывал вас, — сухо сказал генерал-полковник. — Прошу! — Он указал на табуретку, стоявшую по левую сторону стола.
Комендант сел, протер пенсне и водворил его на прежнее место.
— Разве так тепло на улице? — осведомился генерал-полковник, заметив непрекращающиеся попытки коменданта избавиться от пота.
— Нет, это просто так. — Комендант скомкал влажный платок и сунул в карман. — Я весь внимание. — Комендант чуть-чуть заикался — быть может, оттого, что слишком много видел всякого на своем веку.
— Скажите, в городе еще остались русские? Я подразумеваю под русскими всех, кто жил в этом городе до войны.
— Д-да, немного.
— Если вы не запамятовали, в вашем докладе месяц назад значилось, что русских мирных людей здесь нет, что все они бежали.
— Т-так точно.
— Куда и почему они бежали?
— Эт-то обычное явление, господин генерал-полковник. Они бегут от нас, как от чумы.
— Быть может, потому, что мы кажемся им чумой?
— К-коричневой, как у-утверждают большевистские комиссары, — хихикнул комендант.
— И они бегут только потому, что так нас называют комиссары?
— Н-ну, и не совсем так, господин генерал-полковник. Ев-вреи и всякая ч-чернь распускают слухи о нашем якобы н-недружелюбном отношении к м-мирным жителям.
— Замечу, что и до меня дошли эти слухи. Рейхсфюрер СС, Гиммлер то есть, ваш непосредственный верховный руководитель, при моем назначении командующим армией сказал, чтобы я уничтожал всех евреев и коммунистов. Разумеется, он шутил.
Комендант, раскрыв пухлые губы, уставился на командующего. «Или он валяет дурака, или действительно принял за шутку приказ рейхсфюрера СС!»
— Н-не думаю.
— Что не думаете?
— Шутки неуместны с марксистами и евреями, господин генерал-полковник, когда речь идет о том, чтобы полностью освободить от них Европу.
— Я не понимаю. Вы что ж, намереваетесь выселить евреев в Палестину?
«Валяет дурака!» — решил комендант.
— Палестина? Они наплодятся там и снова распространятся по всему миру.
— Значит, если я правильно понял вас, они должны быть уничтожены?
— Это в-высшая политика, господин генерал-полковник, а я лишь исполнитель.