Катастрофа
Шрифт:
— Исполнитель чего?
— Соответствующих п-приказов.
— Каких?
— Р-разве они не известны вам?
— Раз я спрашиваю, извольте отвечать! — резко возразил генерал-полковник.
Комендант развел руками.
— П-приказов много.
— Я спрашиваю, каких?
— Я не см-могу перечислить их.
— Извольте не паясничать! — прикрикнул на коменданта генерал-полковник. — Я вызвал вас не для того, чтобы терять время попусту. Какие приказы вы получали о евреях и мирных жителях?
—
— То есть?
— Вы уже назвали то лицо.
— Ах, вот как?
— Т-так точно.
— Значит, если я правильно понял вас, армия, оккупирующая этот район, и командование, возглавляемое мной, не в праве вмешиваться в ваши прерогативы?
— Б-более или менее.
Генерал-полковник откинулся на спинку стула и несколько мгновений молча смотрел на человека, снова принявшегося вытирать пот.
— Р-разве вас не информировали об этом? — невинными глазами глядя на командующего, спросил комендант. — Господин генерал-полковник, вы прошли со своей армией до Волги. Я далек от мысли, что вы лично истребляли марксистов и евреев, но ведь их истребляли повсюду, куда бы ни ступал германский солдат. Это его в-высшая миссия. В-ваша армия — не исключение из общего правила, и я, п-простите, никак не могу понять этого п-приступа человеколюбия к элементам, п-подлежащим уничтожению во имя блага рейха.
Генерал-полковник открыл рот, чтобы возразить, и снова закрыл его. Что возразить? Он отлично знал, что его армия, как и другие, убивала тех, кого Гиммлер называл марксистами и евреями. Будь генерал-полковник и его армия в другом положении, разговора подобного рода могло бы не случиться. Но армия в котле, в котле и ее командующий. Генерал-полковник не думал о смерти. Толстые стены подвала оберегали его от бомб и снарядов. Но он мог попасть в плен. И хотя Шмидт говорил, будто германские генералы не сдаются в плен, они сдавались и сдаются. Если верить русским, их вовсе не вешают и не пытают. Может быть, так оно и есть. Однако допроса не миновать. И не миновать разговора об уничтожении людей, тысяч и сотен тысяч людей… И ответственности за это тоже…
Нет, он не был трусом, но страх перед неизвестностью владел им постоянно. Как с ним поступят? Перед кем ему придется отвечать? И за что конкретно? Теперь, когда генерал-полковник постепенно приучил себя к мысли, что во всем решительно виноваты только фюрер и те, кто ему что-то там советуют, надо было найти виновника убийств русских мирных людей. Виноваты, разумеется, фюрер и Гиммлер. Но они далеко. Непосредственного виновника надо найти здесь. Почему бы им не быть вот этому типу, от которого гак отвратительно пахнет потом?
Командующий взглянул
«Есть преступники объективные и есть преступники субъективные, — размышлял генерал-полковник. — Ведь лично я никого не убил, значит, хотя, быть может, я и преступник, но преступник символический, отвечающий за все вообще. А вот этот, плавающий в поту, безусловно, преступник без всяких скидок на "вообще"!»
Не отводя сверлящего взгляда от коменданта, Паулюс сурово сказал:
— Отвечу вашими же словами. Приказов слишком много. Я не успеваю читать их. Но в одном могу заверить вас, господин полковник… Имеются ли подобные ограничения власти командующих армиями в других оккупированных районах или нет, я не знаю, но у себя в армии я не потерплю исполнения приказов об уничтожении мирных людей. С вашего разрешения, я солдат, а не палач.
— П-палачи, господин командующий, к сожалению, п-профессия, необходимая при соответствующих обстоятельствах.
— У меня в армии их нет и не будет! — выкрикнул Паулюс. — Слышите, не будет!
— Все возможно, господин генерал-полковник. — Комендант пожал плечами.
— Хорошо, оставим это. Вернемся к тому, с чего я начал. Вы сказали, что все мирные жители, за исключением немногих, покинули город. Это было до прихода моей армии сюда?
— И п-после.
— Как они могли уходить, если все входы и выходы из города закрыты?
— Их ловили, очевидно.
— Кто?
— Н-не русские же, господин командующий.
— Значит, их ловили…
— Мы. То есть действующие на оккупированных территориях группы СД.
— Но ведь группы СД, как я знаю, наблюдают за безопасностью в зоне военных действий и в тылу, разве не так? Это служба безопасности, если определить точно функции СД.
— С-совершенно верно. Но русские с их ужасно примитивным мышлением называют группы СД карателями. Может быть, потому, что СД действительно карает ослушников и врагов рейха.
— То есть заботятся об охране политической нравственности русского населения, оставшегося на оккупированных нами территориях, так, что ли? — Паулюс нагонял и нагонял на себя раздражение.
— В-в принципе, конечно. Но для этого СД и специальным группам, называемым эйзацкоманден, приходится заниматься делами не совсем приятными.
— То есть?
— Господин генерал-полковник, — взмолился комендант. — Скажите, ради бога, вы шутите или всерьез?
«Ах, вот как? — рассвирепел генерал-полковник. — Вдобавок ко всему ты подозреваешь меня в комедиантстве? Ну, поберегись!»
— Молчать! — выкрикнул он. — Я сейчас так далек от шуток, как никогда… Что вы называете не совсем приятным делом?