Катастрофа
Шрифт:
— Л-ликвидацию…
— Ликвидацию кого?
— Тех, кто угрожает безопасности армии, рейха и подрывает политическую н-нравственность русского населения, вверенного нашему попечению.
— Кто они?
— Н-ну, в первую очередь комиссары, потом евреи и вообще так называемые советские служащие.
— Советские служащие? То есть чиновники?
— Так точно.
— Чиновники угрожают нашей армии и рейху? Да вы что, издеваетесь надо мной? — Генерал-полковник повысил голос. — Мой отец был чиновником, и я знаю, чиновники — самые мирные
— П-порядочно.
— И некоторые из них хотели покинуть город?
— Так точно.
— Слава богу, наконец мы добрались до желтка. Значит, СД и эйзацкоманден ловили мирных людей, когда они по неизвестным причинам собирались покинуть город, а их… Как вы сказали?
— Л-ликвидировали.
— Ликвидировали только за то, что они не желали оставаться в зоне военных действий и хотели спасти свои жизни?
Комендант молчал.
— Командование армией знало об этом… об этом мероприятии?
— Б-безусловно, господин командующий. Как же иначе!
— Кто мог знать об этом из моих подчиненных?
— Если этого не з-знали вы, господин генерал-полковник, то об этом н-непременно должен знать генерал-лейтенант Шмидт. То есть оп-перативная часть штаба.
«Великолепно! — со злорадством подумал Паулюс. — Значит, есть еще один виновник, и он — Шмидт! Пусть отвечает вместе с этим сукиным сыном. Уж кого-кого, а Шмидта я не пожалею!» И вслух сказал:
— Почему вы думаете, что об этом знала оперативная часть армии?
— Потому что через оперативное управление группы армий фельдмаршала Вейхса она п-подчиняется главному оперативному управлению Генерального штаба сухопутных войск, господин генерал-полковник.
— То есть генерал-лейтенанту Адольфу Хойзингеру?
— Так т-точно!
— Я знаю генерала Хойзингера, долго работал вместе с ним. Он принимал деятельное участие в составлении плана «Барбаросса»…
— Плана нападения на Советы, хотите вы сказать? — с намеком произнес комендант. Ему было известно, что Паулюс приложил руку к этому плану.
— Я сказал, что сказал, — раздраженно заметил генерал-полковник. — Но при чем генерал Хойзингер в данном случае?
Комендант снова оторопело посмотрел на сгорбившегося командующего армией.
— Да ведь именно генерал Хойзингер п-подписал директиву о том, что п-политические руководители Красной армии не считаются военнопленными и должны уничтожаться, самое п-позднее, в т-транзитных лагерях. Генерал Хойзингер прямо указывает, что самое лучшее — устранять их посредством повешения.
— Но ведь это касается только комиссаров, насколько я понимаю.
Комендант пожал плечами.
— Н-ну, не совсем так. Имеются в виду и те, кто мог бы быть обременительным свидетелем…
— Свидетелем чего?
— Наших, э-э, акций по ликвидации всех врагов рейха. А русские, см-мею заметить, почти сплошь враги рейха.
— Так и сказано в директиве Хойзингера?
— Б-безусловно, господин генерал-полковник.
— Хорошо. Последний вопрос: чем занимаетесь вы?
— Я?
— Да, вы!
— Н-навожу порядок в городе.
— «Порядок в городе»… Разве еще остались люди, которые могли бы нарушить его?
— Они были.
— Но теперь их нет. И вы, значит, не страдаете от обилия работы?
— П-пожалуй.
— Так вот вы возьмете автомат и с этого часа будете просто солдатом. Комендантом я назначу человека, который далек от политики и очень хорошо знает, что такое мирный человек и как с ним надо обращаться. Итак…
Комендант, вспотев с ног до головы, выкрикнул:
— Я подчиняюсь не вам, а рейхсфюреру СС!
— С этой минуты вы подчиняетесь мне. Если попытаетесь уклониться от несения солдатской службы, я вас ликвидирую. Вы свободны.
Комендант, пошатываясь, вышел.
Паулюс некоторое время сидел молча. Он был потрясен. Никогда ему не думалось, что дело может зайти так далеко.
Он открыл дверь клетушки. Адам спал, но, почувствовав прикосновение руки, тотчас вскочил.
— Да, эччеленца? Простите, я заснул.
— Мне нужно поговорить с вами.
— Я слушаю вас.
— Садитесь, что вы в самом деле! — нахмурился генерал-полковник. — У меня только что был комендант города. Он наговорил черт знает что. Будто есть указания о самой зверской расправе с мирным населением. Вы знали о чем-либо подобном?
Адам посмотрел с изумлением на шефа. Нет, не притворяется.
— Разумеется, эччеленца. Разве вы не читали кое-каких документов, подписанных Кейтелем, Гиммлером и другими официальными лицами?
— До того ли мне было! Но как раз об этих документах и шел разговор с комендантом. Они есть у нас?
— Сию минуту, эччеленца. — Адам ушел и вернулся с папкой бумаг. Специальная наклейка свидетельствовала о ее сверхсекретном содержании. — Вы хотите прочитать сами или разрешите мне?
— Читайте.
— Я предложу вашему вниманию лишь выдержки.
Генерал-полковник кивнул.
— Так вот, за четыре недели до нашего выхода на территорию России Гиммлер создал части специального назначения, называемые эйзацкоманден. Им было приказано следовать за германскими армиями для пресечения любого сопротивления. В развитие этого приказа двадцать третьего июля, то есть через месяц после начала кампании, Кейтель издает следующую директиву: «Учитывая громадные пространства оккупированных территорий на Востоке, наличие вооруженных сил для поддержания безопасности будет достаточно лишь при том случае, если всякое сопротивление будет караться не путем судебного преследования, а путем создания такой системы террора и применения таких драконовских мер, которые навсегда бы искоренили у населения мысль о сопротивлении рейху».