Катастрофа

Хаббард Рональд Лафайет

— Это правда, сэр, — неожиданно вмешался сержант. — К нам поступила информация из эмиграционной службы.

— (…)! — выругался капитан. — Ты казарменный законник, Уистер. Уж я-то знаю, что говорю. Значит, ты собираешься оправдываться?

— Конечно, — ответил Хеллер.

— Опять бумажная возня! — расстроился капитан. — Я не собираюсь писать объяснительные рапорта и таскаться по судам. Вот что я сделаю! Только в качестве одолжения, заметь! С этого момента ты считаешься офицером, призванным на военную службу. Надевай форму, поедешь

с нами — подадим рапорт. Бэлмор засуетился.

— Я поглажу ваш мундир. — Он убежал в спальню Хеллера и тотчас же вернулся. — Сэр! — запричитал он. — Они собрали всех слуг и связали их по рукам и ногам!

— Отпустите их, — приказал капитан сержанту. — Этот парень не будет сопротивляться — уж я-то в этом разбираюсь! Стране нужны солдаты. Одевайтесь и не задерживайте нас, мистер.

— Ну хорошо, я подам рапорт, а что потом? — спросил Хеллер, с тревогой думая об Изе.

— Ты разведчик, так ведь? — спросил капитан. — Значит, имеешь шанс попасть в лагерь Дике. А потом, может статься, за моря. Кто знает? Я не разведчик. Но на всякий случай приготовь вещи. Ты теперь боевой офицер. Или станешь им, если присягнешь.

— Меня здесь долго не было, — сказал Хеллер. — Не откажите мне в любезности — расскажите, из-за чего вся эта катавасия.

Капитан тяжело вздохнул:

— Не знаю, как ты можешь работать в разведке, если не знаешь даже этого. Войны пока нет. Идет всеобщая мобилизация, объявленная президентом. Сегодня пятница. Война будет объявлена после заседания Конгресса, которое состоится в понедельник. Все должно быть по закону.

— И против кого воюем? — поинтересовался Хеллер.

— Против Мейсабонго, идиот! Эти (…) забрали всю нашу нефть, и мы можем вернуть ее лишь в том случае, если объявим войну и захватим нефть в соответствии с Актом о собственности врага.

Хеллер пошатнулся.

Это ж надо, во что вляпался Изя! В самую гущу будущей войны!

А он, Хеллер, был здесь, но по милости американской армии ничем не мог помочь другу!

Кроме того, он вообще не мог оставаться на Земле более пяти недель. Это было опасно для него самого, для императора и для всей базы!

Глава 5

Хеллер и сопровождающие ехали на джипах в штаб-квартиру армии. Улицы были непривычно пусты.

— Тебе повезло, что не пришлось добираться туда пешком, — говорил капитан. — Вот когда у нас не останется ни капли горючего, тогда запоем. Не знаю, как можно выиграть войну без топлива.

— Кажется, вы говорили, что мы захватим топливо Мейсабонго сразу же, как только объявят войну, — заметил Джет.

— Я сказал «нефть», а не "топливо", — ответил капитан. — Мейсабонго загребла все резервы неочищенной нефти, и даже если мы захватим их, это еще ничего не значит. Чтобы получить бензин и керосин, нефть нужно очистить, а все нефтеперерабатывающие заводы вдруг стали радиоактивными. Господи, не знаю, какой толк будет от тебя в разведке! Сдается мне, в голове

у тебя ни одной извилины!

— Ну, — сказал Джет, — это не беда. Территория Мейсабонго не больше почтовой марки. Ей не потребуется много топлива.

— Ей вообще не понадобится топливо, болван. Мы сбросим туда водородную бомбу.

— Тогда зачем мобилизовать такую прорву народа?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Не твое дело. Твое дело — сражаться и умереть с честью. Тебя что, в КПОЗ совсем ничему не научили?

— Им бы следовало научить меня держать язык за зубами, — пробормотал Хеллер.

Капитана, казалось, невероятно рассмешили его слова.

— Вот именно. Терпеть и молчать — вот настоящее мужество. Сдается мне, из тебя в конце концов выйдет толк.

Но Хеллеру было не до смеха. Мысль о Мейсабонго, всегда очень дружественно относившейся к нему, не оставляла его, осложняя и без того запутанную ситуацию.

Стояла невероятная жара; летом в Нью-Йорке можно умереть от духоты. Раньше Хеллер этого не замечал: в «роллс-ройсе», как и в его квартире, был установлен воздушный кондиционер. Но в джипе с открытым верхом человек чувствовал себя как в сауне.

Подъехав к учебному манежу, джипы остановились. Джету велели взять сумку и втолкнули внутрь. Получив у охранников расписку в получении дезертира, капитан с помощниками снова сели в джип и укатили ловить других дезертиров.

Джет оказался в огромном зале. На полу стояли походные столы и складные стулья. В манеже было полно призывников, которые ужасно потели и время от времени вытирались бумажными полотенцами. Воздух в зале буквально плавился от жары.

Охранник провел Джета в угол помещения, где стояло какое-то медицинское оборудование, и Хеллер стал дожидаться своей очереди. Прошло немало времени, а он все ждал, наблюдая за призывниками всех возрастов, проходящими медицинский осмотр.

Неожиданно кто-то спросил у него документы, кто-то другой приказал ему раздеться, кто-то третий — встать на весы, потом покашлять, потом попрыгать, потом к его груди приложили холодный стетоскоп — и наконец ему разрешили одеться.

Доктор подписал какие-то бумаги, и охранник велел Джету пройти в другой конец помещения. Там, в толпе желторотых юнцов, он снова чего-то ждал. Потом кто-то приказал им построиться в три шеренги и начал проверять их документы.

Этот кто-то и сказал Джету:

— Как ты здесь оказался? Ведь ты кандидат в офицеры. Здесь только молодые призывники. Тебе не сюда.

Ему велели пройти в другой угол зала, туда, где распоряжался очень старый, туговатый на ухо полковник. Полковник сидел за столом; прямо перед ним возвышалась гора приказов. Джет положил свои бумаги на бумажную кипу.

— Кто такой? — осведомился полковник.

— Уистер Джером Терренс, здесь написано, — ответил Джет.

— Чего тебе надо? — спросил полковник.

Из-за стола рядом поднялся сержант и взглянул в бумаги Хеллера.