Катюша

Саагар Дарья

– Буквально помолодела! – шутит тётя Женя.

– Ты хорошо вымылась или всё только играла? – спрашивает строго мама.

Я сначала с серьёзным видом киваю маме; потом улыбаюсь, глядя на тётю Женю. Та говорит:

– Какой тебе в следующий раз купить шампунь?

Я заявляю:

– Тот, который сама выберешь. – Вкусу тёти Жени я доверяю.

Тут тётя Женя начинает улыбаться, довольная, а мама на меня смотрит с упрёком. Ей стыдно, что шампунь для меня покупает тётя Женя. У нас дома есть только мыло.

У тёти Жени я кушаю плов либо жареную картошку. А по утрам она любит готовить омлет и бутерброды с

сыром – это тоже очень вкусно.

У тёти Жени большой телевизор. Чуть ли не в полстены. А ещё огромный диван, мы с мамой на нём спим. И мощный компьютер в углу стоит. Так что можно посмотреть любой фильм, мультфильм и вообще всё, что захочешь. Да и ложиться спать тётя Женя рано не заставляет. Я всегда могу сидеть до тех пор, пока телевизор работает. А выключает его тётя Женя далеко за полночь. Ещё у тёти Жени есть шкаф, полный взрослых книг. И я их рассматриваю – вдруг там картинки найду.

Тётя Женя много рассказывает о своей работе – она продаёт платья. И посмеивается над теми женщинами, которые выбирают для себя нелепые наряды. Тётя Женя любит модно одеваться. Несмотря на то, что она уже старая женщина – ей почти сорок лет, мужчины часто предлагают ей с ними познакомиться. И всегда за неё платят, если она соглашается с ними пойти в кино или на поп-концерт.

И меня она учит правильно одеваться. Я, например, уже знаю, что ткань нужно выбирать натуральную – хлопок, лён, батист, а самое главное – приятную на ощупь. Краситься она меня тоже учит, но тайком от мамы. Думаю, на будущее мне пригодится. А пока не нужно, чтоб мама знала и нервничала.

На полу у тёти Жени лежит палас, и мы иногда с ней занимаемся йогой – это такие упражнения для дыхания. Тётя Женя очень хочет похудеть, а потому обожает гимнастику и танцы. Она часто включает музыку и начинает танцевать, а я за ней. Мама только посмеивается, глядя на нас, но никогда не соглашается присоединиться.

Единственное, чего не любит тётя Женя, это когда кто-то не хочет веселиться. Для неё жизнь – праздник. У тёти Жени есть взрослый сын, но он живёт в другом городе, и они только перезваниваются. Вроде она как телефонная мама. Её сын живёт со своим отцом. А мама говорит – что по российской традиции дети живут с матерями, а не с отцами. Значит, тётя Женя традицию нарушила. Ещё у неё есть друг – дядя Коля, но он только приходит в гости, как мы. По воскресеньям он, по пятницам мы.

Тётя Вера совсем другая. Очень хозяйственная. Везде у неё такая чистота и порядок, что даже если ползать по полу, то всё равно будешь чистым. И я часто по линолеуму гоняю машинки.

Обои у неё в комнатах в маленький цветочек, не модно, но уютно. А ещё у неё много вещей, сделанных своими руками. Например, на диване в гостиной лежит полуготовая вещь, из которой торчат спицы. Тётя Вера любит вязать. И всегда рассказывает, что должно получиться, а в следующий раз показывает, что вышло.

Как только мы с мамой приезжаем, тётя Вера начинает готовить праздничный ужин. И обязательно что-то стряпает – то торт, то пирог, то рогалики, которые посыпает маком или обмазывает белым сиропом. А потом из шкафчика появляется наливочка – для мамы и тёти Веры, и морс – для меня. Ещё тётя Вера достает домашние грибочки, помидоры, огурчики, жареную курочку. И так трудно выбрать, чего бы поесть – всё вкусное и всё хочется.

Пока тётя Вера варит, печёт, собирает на стол,

она что-нибудь рассказывает, но я слушаю, когда уже ем. А когда она ещё готовит, тут лучше за её руками наблюдать – так интересно.

Тётя Вера любит рассказывать про себя и своих клиенток – она работает парикмахером, своего брата и племянников. Но делает она это так, что мы с мамой, не переставая, смеёмся.

Мне не нравится только, когда тётя Вера начинает меня поучать. Командир у меня и так есть – мама, и другой не нужен. К тому же, мама особенный командир, она всегда объясняет, почему и зачем. И тогда не чувствуешь, что тебя заставляют что-то делать.

Иногда мы с мамой надоедаем тёте Вере и тёте Жене, и тогда они нам говорят: «Ходите в баню». Мама, конечно, обижается и перестает разговаривать с ними, потому что ходить в городскую баню не очень приятно. Во-первых, таких бань только две, и в одной постоянно санитарные дни, то есть никого не пускают. Во-вторых, в оставшейся бане большая очередь. Я раз насчитала: мы тридцать первыми были. Стояли на лестнице. Потом поднялись на один проём, потом на другой, и только на третьем заметили дверь, а возле неё кассиршу. Стоять в одежде было тяжело: в здании тепло, даже жарко, а тут мы в шубах. Так что мама сняла с меня шапку, и с себя тоже и держала их в руках. И вороты пальто расстегнула.

В городе есть ещё бани. Но называются они иначе – сауны. И мама объяснила, что там моются только богатые и больше для удовольствия, чем для чистоты. Но какое может быть удовольствие стоять в очереди, а потом мыться в одной большой комнате, да ещё в тазу? Но, оказывается, в сауне и очередей нет, так как саун много, и внутри них не комната, а бассейн, туда все и залазят, чтобы поплескаться вроде как в большой ванне.

Когда наша очередь подошла, мы зашли в предбанник. Разделись и всю одежду сложили в шкафчик, потом его замкнули, а ключ отдали толстой женщине с пальцами, усыпанными кольцами. И зачем ей кольца в бане? Эта женщина следит за порядком, чтобы никто чужую одежду не брал. И она нам взамен ключика номерок дала.

Направились мы с мамой в моечный зал, ступая голыми подошвами по жутко холодному полу, в руках – губка и кусочек мыла. Открыли дверь и оказались в большой комнате, уставленной лавочками, а вдоль стены – умывальниками. В углу сверкала стопка жестяных тазов. Мама взяла один для меня, другой – для себя и наполнила их тёплой водой. А потом, оглядевшись, отнесла их по очереди на свободное место, на лавочку в дальнем углу. Поставила меня перед одним из них и сказала:

– Мойся.

Я стала лениво скрести губкой мыло, потом с той же скоростью тереть губкой тело.

– Сначала верх, потом низ, – командовала она.

Я начала с рук, поднимая то одну, то другую. И разглядывала всё вокруг.

На одной из скамеек мылась старуха. Груди у нее были маленькие и совсем обвислые, а кожа сморщенная и на грудях, и на животе. Ноги – с сероватым отливом, а пальцы какие ужасные! Она как раз поставила одну ногу на скамейку и принялась звучно работать ножницами, откусывая ими отросшие ногти. Потом поставила другую ногу.

Но мне было неприятно наблюдать за ней, и я стала разглядывать других женщин. У тех, кто помоложе, груди были крепкими, у других висели. Особенно страшными выглядели большие, растянувшиеся подобно продуктовым сеткам, груди пухлых тёть.