Кайф
Шрифт:
Братья Зелинские, надломленные гастрольным бражничеством и буйством ночного сейшена, на вопрос Росконцерта - с каким из советских вокально-инструментальных ансамблей Скальды согласились бы концертировать? ответили:
– Если пан может, то пусть пан даст нам Санкт-Петербург, - ответили и, говорят, заплакали.
Пан из Росконцерта не знал про Санкт-Петербург, а если и знал, то знал так, как знала Екатерина II про Пугачева - страшно, но очень далеко, а между мной и им не один полк рекрутов и не один Михельсон - преданный генерал...
После комфортного сейшена на улице Восстания конспиративный авторитет Арсентьева и, конечно же, Васина стал непререкаемым.
Его адепты, закатив невидящие глаза, повторяли: Идея - Наша идея - Идея нашего Клуба - Мы не позволим, чтобы кто-то предал нашу идею!
– Наша идея священна!
Однако черт с ними, - думалось мне.
– Должны же быть и толкователи, священные авгуры, стоики и стойкие талмудисты. Если есть священная идея, то, пусть их, значит, она есть. Главное, Клуб - это глоток свободы, это минимальный комфорт, это будущие концерты без глупой тасовки с администрацией, которой вечно объясняй, что ты не чайник и не монархист, и не бил ты окон и не сносил дверей, хотя и рад, что кто-то бил и сносил, поскольку, если ты, администратор, видишь в нас монархистов, то мы видим в тебе козла вонючего, а точнее монархиста в квадрате, ведь это нужно быть стопятидесятипроцентным монархистом, чтобы услышать в наших лирических, пардон, песнях прокламацию абсолютизма!
В чем никогда не было дефицита, так это в дураках. Мы же стояли в первых их рядах...
А землю все-таки пробудило тепло, от тепла земля проросла травой, деревья - клейкими листочками. Ночи же от весны к лету становились все светлее, пока не вылиняли, как тогдашний мой Wrangler, купленный за тридцатку и застиранный до цвета июньских ночей.
Я отвечаю теперь не только за Санкт-Петербург, но и за группу кайфовальщиков, любителей подпольных увеселений. Санкт-Петербургом я распоряжаюсь не полностью, но зато кайфовальщики теперь в моих руках.
По системе конспиративных звонков узнаю время и номер телефона. Звоню. Голос женский.
– Группа номер пятнадцать, - называю.
– Двадцать три - тридцать, - отвечает.
– Адрес - улица Х, дом У.
Звоню кайфовальщикам и договариваюсь возле Финляндского. Конспирация вшивая. Из цветасто-волосатой толпы, пугающей своим видом спешащих к субботним электричкам трудящихся, ко мне пробиваются кайфовальщики из группы номер 15 и сдают по трехе. Погружаемся толпой в удивленные трамваи и, громыхая, укатываем на улицу Х, дом У.
На Охте находим дом - школа нового, индустриально-блочного типа. А ночь светлее юности...
Арсентьев и подруга его белокурая - словно клуха и петух, а яркий галстук Арсентьева только подчеркивает сходство.
В зале битком. Несколько киношных софитов стоят возле сцены, а на сцене мрачноватые поляки из группы обеспечения Скальдов раскручивают провода. Сдаю трешницы кайфовальщиков Арсентьеву в фонд Клуба. Разглядываю мрачноватых поляков и ту аппаратуру, что они подключают. Аппаратура что надо - Динаккорд и клавиши Хаммонд-орган. Появляются братья Зелинские с сотоварищами. Такие веселые. Они опять в России на гастролях. И, полтыщи кайфовальщиков в зале становятся все веселее. А в спецкомнате поляков веселили на трешницы кайфовальщиков.
Скальды выходят на сцену играть на Динаккорде, а зал орет им, а старший Зелинский пилит на Хаммонд-органе, а младший - на трубе или скрипке. И сотоварищи пилят на басе и барабанах. А когда Скальды на прощание играют Бледнее бледного из Прокл Харум, в зале начинается чума. Или холера. Какая-то эпидемия
– Ну, полный отлет!
– кричит Летающий сустав, а рыжие Лемеговы ухмыляются нервно.
Эпидемия продолжается и когда Скальды уходят со сцены в ту комнату, где их поджидает Арсентьев и Белокурая с парочкой приближенных добровольцев-официантов из рок-н-ролльщиков.
Мрачноватые поляки сворачивают Динаккорд и Хаммонд. Мы только хмыкнули.
Пока кайфовальщики чумеют в зале и на ночной лужайке возле школы, Аргонавты вытаскивают свои самопальные матрацно-полосатые колонки, а я думаю, что и это, пожалуй, сгодится для бандитско-музыкального налета.
Играют Аргонавты, - нормально играют и нормально поют, и лучше всего поют на три голоса из Бич Бойз, но это так - вчерашний день. А сегодняшний день - это мы, Санкт-черт-возьми!-Петербург, думаю я, чувствуя, как привычный озноб пробегает по телу, и это значит - выступление получится.
И оно получается. Рвем Аргонавтам все провода. В зале то же самое. Только в квадрате. Или в кубе.
Далее Зелинский на четвереньках выбирается на сцену и джемует по клавишам, а перед ним пляшут ленинградские мулаты Лолик и Толик до тех пор, пока Зелинский не падает в оркестровую яму. Веселая жизнь! Кайф!..
Хранится у меня пара затертых фотографий той ночи июня 1971 года. Косматый молодой человек в белых одеждах бежит по сцене с гитарой. Лица не видно почти. Тут же Серега, Володя, Мишка - дорогие моей памяти товарищи, объединенные порывом настоящего драйва, музыкального движения, гонки. И по мгновению, вырванному фотографом, можно восстановить вкус времени, как по глотку воды - вкус реки; а вкус тех лет - терпкий, с горчинкой противостояния, через которое входящее поколение больших городов пыталось, путаясь в чащобах, осознать себя. Да и не все вышли из чащи к ясным горизонтам, но ведь начинались те самые семидесятые, о которых теперь сказано миром скорбно и зло. И не хочу я героизировать или романтизировать наше стихийное, противостояние тому, о чем теперь сказано миром скорбно и зло, но лишь предположить, что молодости, может быть, дан дар предчувствия больший, чем опыту... Да, опыта у нас не было совсем...
Параллельно с концертами Арсентьева еще проходили не централизованные новой властью выступления, и тут стоит вспомнить двухдневный шабаш в Тярлево в большом деревянном клубе, на сцене которого Санкт-Петербург набрал-таки еще очков сомнительной популярности в компании с другими популярными тогда рок-группами - не стану врать и называть их, поскольку не помню точно. Но точно помню - Коля Васин лез целоваться от восторга, а после рок-н-ролльщики и кайфовальщики победно шли к станции, но по дороге рок-н-ролльщиков и кайфовальщиков, возглавляемых Колей Васиным, атаковали тярлевские дебилы и гоняли по картофельным полям, удовлетворяясь, правда, лишь внешним унижением пришельцев.
Весной и летом 1971 года прошло несколько ночных концертов, организованных Арсентьевым.
Лично я передал ему значительную сумму из трешниц кайфовальщиков и как-то, прикидывая перспективы, неожиданно пришел к простой и страшной мысли: Ведь это же просто афера! Нас же просто подсекли, словно рыбину на блесну, на блестящий значок с веточкой! Мы раньше работали и получали от профкомов несчастные восьми-, десятирублевки и покупали, пропади они пропадом, усилители и динамики. Но теперь-то все в руках Арсентьева, а что-то не слышно о признании, о Клубной собственности, мы лишь глубже и глубже опускаемся в подполье, уже чувствуется его сырость и шорох мышей, и далекий пока оскал крыс!