Кайноzой
Шрифт:
Мысленно я ей поаплодировал.
А потом открыл дверь и вышел в тамбур.
Вагон выглядел мирно, как и положено честному купейному вагону на маршруте Москва – Санкт-Петербург. Традиционная ковровая дорожка на полу, приглушённый свет плафонов.
Людей не было видно. Ни живых, ни мёртвых. Вагон слегка потряхивало на стыках рельс, но шёл поезд очень мягко.
– Вам в какой вагон? – спросил я свою спутницу. – Кстати, я Денис. Денис Симонов.
– В пятый, – ответила она. – Меня
– Да ну, правда что ли… – пробормотал я, глядя вдоль коридора. – Как вы полагаете, товарищ Саша, он был один?
– Я полагаю, что мне надо в пятый вагон, – ответила она. – И быстро.
– Сын, дочь? – спросил я.
– Дочь и муж. Он собирался её уложить и подойти.
– Понятненько, – сказал я. – Держитесь за мной.
И аккуратно подёргал дверь последнего купе. Та приоткрылась – совсем на чуть-чуть, видимо пассажиры уже закрылись на ночь. Я заглянул в щель.
– Ну? – спросила Александра нервно.
Вначале мне показалось, что лежащие на полках курсанты спят. Торчали из-под простыней руки-ноги, позвякивала на столе ложечка в стакане – привычный, умиротворяющий звук поездов.
Потом я увидел, что высовывающаяся к самой двери голая стопа подёргивается. Равномерно, будто настраиваясь на какой-то беззвучный ритм. Сжались-разжались пальцы. Напряглись крепкие молодые мускулы.
– Плохо всё, – сказал я, прикрывая дверь. – Очень плохо. Идёмте.
– Мертвы? – спросила Александра, быстро идя за мной.
– Восстают.
Я заглянул в ещё одну неплотно закрытую дверь. Один курсант лежал на полу – видимо, упал с верхней полки. Голова у него была вывернута, шея сломана – но тело подёргивалось, потихоньку выправляя повреждения.
– Как? – спросила Александра. – Почему?
– Не знаю, – ответил я. – Видел их на вокзале, бодрые были ребята. Боюсь, моряки чем-то траванулись. Знаете, Саша, я всегда опасался есть шаурму на вокзалах…
– Красивые были ребята, – тихо ответила Александра.
Мы тихо шли по вагону – пока не обнаружили открытое купе. Отсюда, похоже, и вышел незадачливый посетитель ресторана.
Трое его товарищей были внутри.
Один восставал – по телу волнами пробегала дрожь, он уже пробовал поднять голову. Второй стоял на четвереньках. Третий пытался выйти в коридор, но с координацией пока было плохо, его заносило вправо, и он бился головой о косяк. При нашем появлении несчастный издал мычащий звук и в очередной раз приложился лицом.
– Этого не может быть, – сказал я. С силой толкнул восставшего в грудь – тот, взмахивая руками, попятился, наткнулся на стоящего на четвереньках товарища, упал, присев на столик. Полупустая банка консервированных грибов со стуком упала со столика на пол.
– Чего
– Все разом восстают! Период поднятия у каждого индивидуальный, кто-то быстро, а кто-то и денёк должен полежать…
Я захлопнул дверь купе. Решил:
– Значит, так. Сейчас мы идём в свои вагоны. Предупреждаем проводников. Катастрофы не случилось, все восставшие, кроме одного, пока здесь. Вагон изолируем, в Питере кваzи возьмут кадавров под контроль. Правильно? Головы пока постараемся не рубить.
Рыжая женщина кивнула, зачарованно глядя на меня. Спросила:
– Так вы когда-то работали на «скорой помощи»?
– Разве я похож на врача?
Женщина нервно засмеялась, пробормотала едва слышно какую-то ерунду:
– Ну, может, мальчик, или в… улке…
– В переулке? Я на доктора не похож и в подворотне, и посреди проспекта, – ответил я.
От нервов многие начинают заговариваться. Я легонько подтолкнул женщину, и мы вышли из вагона мертвецов. По пути я подёргал дверь, за которой было купе проводника, но того, похоже, на месте не было.
Почему-то я и мысли не допускал, что в следующем вагоне мы увидим такую же картину. Если бы смерть была способна выплеснуться за пределы одного вагона – что-то случилось бы и в ресторане, а ведь там никто не умер.
И в седьмом вагоне, действительно, всё было в порядке. Из одного купе доносился смех – живой, радостный. Там сидела компания, человек восемь – сошлись из нескольких купе. На столе, конечно же, был не только лимонад, но вели себя пассажиры тихо.
Как-никак в культурную столицу едут.
– Мужики, кваzи в вагоне есть? – спросил я, заглядывая в купе.
– А ты через полчаса зайди, мы тут все накваzюкаемся… – отозвался один, с хитроватым лицом балагура.
Повернулся.
Увидел мачете в моей руке.
Женщину с обрезанным платьем и кухонным ножом за моей спиной.
Замолчал.
Покачал головой.
Хмель и с него, и с его товарищей слетел мгновенно. Раздалось несколько крепких словечек.
– В соседнем вагоне беда, – сказал я. – Там морячки ехали, курсанты. Полный вагон. Ну и… похоже, траванулись чем-то.
– Совсем траванулись? – спросил кто-то.
Я кивнул. Пояснил:
– Одного пришлось уложить. В ресторане. Он первый восстал. Остальные, пожалуй, до Питера доедут. Но вы будите проводника, запирайте двери в тамбуре. На всякий случай проверьте всё купе… Вдруг ещё кто-то… поел несвежего…
– Не бойся, проверим, – сказал кто-то из мужиков. – Всё будет как надо.
Ребята и впрямь были серьёзные, я сразу почувствовал себя спокойнее. Такие и забаррикадируются, и вагон проверят, и голову, если надо, отрубят.