Казнь

Зарин Андрей Ефимович

– С вечерним поездом, – ответил Николай, – днем схожу в редакцию, потом к Силину и уеду. Раньше не управиться.

– А к Лапе?

Николай словно вспомнил.

– Ах, к Лапе. К нему надо тогда сегодня. Сходим сегодня!

Яков кивнул головою. Николай сошел вниз разобраться в бумагах. Яков остался один, и горькая усмешка искривила его губы.

Ах, брат, брат, сколько себе и другим он причиняет страданий, как бурно страдает, и как скоро проходят мимо него все бури!.. А для него, Якова, одно расставание

с насиженным местом – целая мука. Словно делит пополам он свою душу.

– Идем, брат! – позвал его Николай снизу. Яков сошел.

Нет, Николай страдал, и даже больше, чем он это высказал! Иначе не было бы его лицо так печально и глаза не смотрели бы так безучастно. Яков взял его под руку и дружески пожал его локоть.

– Вы?! – воскликнула Колкунова, увидев из окна двух братьев. – Неужели с пальмовой ветвью. О, как благодарить вас! Катя, Катя!

Она выбежала в переднюю, с исступлением жала руку Николая и звала дочь.

– Да, да, – резко ответил Николай, – пусть идет, ваша дочь, и он простит ее. А вас он действительно терпеть не может!

– Простит? – вскрикнула вошедшая в это время Екатерина Егоровна и томно поднесла платок к глазам.

– Катя, Катиш! – воскликнула полковница и бросилась к дочери. – Не волнуйся!

Яков дернул Николая за рукав, и они скользнули в комнату Лапы.

– Фу, – сказал Яков, – как вы можете жить у такой сумасшедшей старухи?

– Я не вижу ее, – ответил Лапа, – а увидев, не церемонюсь с ней. Мы сжились. Ну, принесли?

Николай кивнул и вынул бумажку.

– Только, я думаю, это мог бы написать всякий!

– Ну, нет! – ответил Лапа, читая бумажку. – Здесь важен почерк и слог вашей повести. Ведь он выучил ее наизусть!

– Неужели?

Лапа кивнул головою.

– Откуда вы знаете? – заинтересовался Яков.

– У меня Феня на это. Она познакомилась с женской прислугой у Деруновых, ходит туда и все про него знает. Знаете, что она у него нашла?

– Ну?

– Гирю в два фунта; она вся ржавая, и на ней несколько волос!

– Где же она?

Лапа махнул рукою.

– Там, где и была! Пусть полежит до времени.

Яков в волнении отер с лица пот.

– Неужели он сделал это из ненависти?

– Нет, из ненависти он хотел подвести Николая Петровича, убил же из личной мести. Я уверен, он поразит всех своим спокойствием на суде.

Яков и Николай поднялись.

– Куда же вы? А чаю?

– Нет, – ответил Николай, – мы уже дома. Я завтра еду в четыре часа. Приходите проводить.

– Вы, завтра? – Лапа пытливо посмотрел на него и потом, сочувственно вздохнув, крепко пожал Николаю руку. – Ну, желаю вам большего счастья, чем в нашем городе! – сказал он.

Братья вышли и всю дорогу говорили о странном Лапе.

На другой день Николай зашел к Полозову.

– Милушка, как я

рад, что вы свободны! – воскликнул редактор» Листка», пожимая ему руку. – Статеечку принесли?

– Нет, еду в Петербург, Матвей Михайлович, и зашел с вами проститься и за расчетом, – ответил Николай.

Лицо Полозова сразу изменилось и все скрылось под волосами.

– А, гм… – пробормотал он смущенно. – Расчет… Да, да!.. Вот что, милушка, – встрепенулся он, – в книге-то вы не записаны; надо подсчет строкам сделать! Я уже завтра, завтра утречком, а?..

Николай нахмурился.

– Я сегодня еду! – сказал он резко, но тотчас беспечно махнул рукою. – Тогда завтра к вам брат рассыльного пришлет! До свидания!

– Ну, и отлично! – оживился редактор. – Вот и ладно! А я к завтраму все приготовлю, а вы бы, милушка, мне из столицы корреспонденции, а? Вас здесь очень полюбили! Очень! – он схватил руку Николая и горячо потряс ее.

– Хорошо, – ответил Николай, – непременно!

Он вышел из редакции не в духе и направился к Силину. Иван растворил ему дверь; увидев Николая, он изменился в лице, но тотчас оправился.

– А за те слова, что вы намедни сказали, вас, Николай Петрович, отлично притянуть можно! – сказал он злобно и быстро выскользнул из передней.

Николай направился в гостиную. На диване, в одном белье, лежал Силин, задрав ноги на его подлокотник. Подле него на стуле стояли бутылка пива и стакан. При входе Николая он быстро сбросил ноги и радостно его приветствовал.

– Друг! – закричал он. – Не хочешь ли пива?

– Я к тебе на минуту, – ответил Николай, – сегодня я еду.

– Куда? – Силин сел на диван.

– В Петербург! И пришел просить тебя: скажи сестре твоей, что я освобождаю ее от ответа через год!

Силин встал.

– Что у вас там случилось, – недоумевал он, – ты в Питер, сестра за границу. Велела и паспорт ей добыть!

Николай махнул рукой.

– А я думал, вы поженитесь, – добродушно сказал Силин.

Николай пожал ему руку.

– И я думал то же, Степан, да не вышло, не по душам! – И, желая переменить тему, сказал: – А знаешь, мне Полозов за статьи ни копейки не дал. До завтра отложил, а я сегодня еду! Отдаст?

– А много?

– Я же ничего у него до сих пор не брал. Рублей сто – полтораста!

– Фью! – Силин махнул рукою. – Ищи ветра в поле. Ах ты, простота! С него рвать надо, да еще забрать вперед постараться. А ты – ни копейки!

– Ну, пусть разживается.

– Ни за что! – воскликнул Силин, бросаясь к столу. – Пиши мне доверенность. Я, брат, с него сдеру!

– А мне вышлешь? – усмехнулся Николай, подойдя к столу.

Силин нахмурился.

– Понятно! Шутник тоже!

Николай написал доверенность. Силин сразу расчувствовался и стал целовать его.