Казнь
Шрифт:
– Пожалуйста, – сказал он молодой горничной, – скройте от барышни, что Сергей Степанович захворал, барыня вернется и скажет ей!
– Помилуйте, Федор Матвеевич, разве мы бесчувственные какие, не понимаем! – ответила горничная, и по ее лицу Весенин сразу увидел, что совершенно напрасны были все его предосторожности.
– Уберите комнату барыни, – сказал он ей внушительно – строго, подавая ключ от спальни.
Как быстро, незаметно промелькнула ночь, так томительно, долго тянулось утро. Весенин с нетерпением ждал выхода Веры, поминутно заглядывал
Мучительна была истекшая ночь!
Под проливным дождем, сбиваемая резкими порывами ветра, замирая испуганно при ударах грома, в паническом страхе погони, Елизавета Борисовна бежала все вперед и вперед, спотыкаясь, падая, поднимаясь и ускоряя свой неровный шаг. Быстрые кони преодолели пятьдесят верст, а она, измученная; усталая, пробежала только длинное село, перелесок, скошенный луг и, обессиленная, упала у дороги в намокшей одежде, забрызганная грязью, в полубессознательном состоянии. Ей слышалась погоня; она силилась подняться, судорожно хватаясь руками за землю, и бессильно опускалась; вокруг чудились крики, голоса, ее куда-то несли, она рвалась и, снова теряя силы, впадала в забытье, невыносимый кошмар душил ее, и она стонала…
В бледных сумерках наступающего утра Лапа свернул с узкой колеи на луг, подъехал к самому забору можаевского сада и медленно, осматривая каждую кочку, объехал весь луг, потом снова выехал на дорогу и шагом поехал по ней, вглядываясь в редкий осинник, поросший по краям дороги. Зоркий глаз его не усматривал никаких признаков. Не будь ночь так ужасна, ни один след не остался бы не замеченным им.
Огромное село раскинулось перед ним; он переехал узкою дорогою поле, растворил ворота и въехал на улицу. Несмотря на ранний час, в селе уже просыпались. Стоя посреди улицы, пастух, пронзительно дудя в длинную дудку, созывал скотину, бабы вереницею шли за водою.
Лапа подстегнул лошадь и поравнялся с ними.
– Эй, молодки! – окликнул он их весело. – Скажите ради Бога, не стучался ли ночью к кому-нибудь странник в окошко? Надобно мне его больно!
Бабы испуганно столпились и зашептались друг с другом.
– Не, милый человек, – звонким голосом ответила одна за всех, – никого не было!
– Да кому и идтить было в такую ночь! – заметила другая.
Лапа кивком головы поблагодарил их и задергал вожжами.
«Прошла или обошла стороною, – думал он, – но тогда она должна просто блуждать без дороги, а случись это в темную грозовую ночь, она не ушла бы с луга, кружа по нему».
– Ну, ну! – прикрикнул он на лошадь и, обогнав стадо, выехал из села.
– На Турово прямая дорога? – спросил он пастуха.
– Во, во! – закивал пастух, указывая хворостиной. – Так все идет! Потом леском будет, а потом лугом, хорошие луга пойдут, а там и Турово.
– Далеко?
– Шесть верст, милый человек!
– Ну, ну! – Лапа снова тронул вожжи и теперь уже крупной конской рысью помчался по узкой
В Турове все уже проснулись. Стадо уже угнали, бабы принесли воду, мужики ушли в луга, и ребятишки весело бегали по улице, шлепая по лужам босыми ногами.
Лапу вмиг окружила их веселая толпа.
– А что, ребятки, – спросил Лапа, останавливая лошадь, – не стучался ли ночью к кому странник, человек Божий, а?
– Странник? – спросил белокурый мальчуган и, тряхнув головою, ответил: – Не! Никого не было! Мне тятька бы сказал!
– А у вас?
– Не, дяденька! Никого не было, – отвечали мальчишки хором.
– А урядник на лугу человека изловил, вот что! – произнес кто-то.
– И врешь, бабу! – с азартом поправил его рыжий мальчик.
Лапа оглянулся.
– Может, странника, старика? – спросил он.
– Не!
Из толпы выделился мальчишка и бойко заговорил:
– Бабу! Мокрую такую и в сером балахоне. Семен Елизарыч под утро нашел ее, ее волоком и поволокли. Прямо к становому на дом.
– А где становой у вас?
– А вон, дяденька! – и мальчишки гурьбою устремились к красивой избе, на которой красовалась железная доска с надписью: «Канцелярия пристава 4–го стана».
Лапа бросил вожжи и торопливо вошел в квартиру пристава.
– Пристава мне! – сказал он, входя. Навстречу ему поднялся заспанный урядник.
– Спят – с!
– Разбуди!
Урядник почесал в затылке. Лапа опустил руку в карман, протянул сжатый кулак уряднику, урядник в свою очередь разжал и сжал свою руку, после чего лицо его тотчас озарилось готовностью и вся фигура выразила глубокое почтение к особе Лапы.
– Ты нашел женщину?
– Так точно – с! В бесчувствии – с! На лугу, у дороги.
– Где она?
– В покое – с! Пристав приказал сперва в холодную, ну а потом велел в покой. Где то есть у них допрос делают!
– Буди его! – нетерпеливо крикнул Лапа. Урядник стремглав бросился во внутренние комнаты.
Десять минут спустя Лапа прошел туда же, приглашенный урядником. Еще десять минут – и он, улыбаясь сам себе, сел в дрожки и погнал лошадь во весь ее бег, а в квартире станового шла суета.
Поднятая с постели жена его торопливо постилала в гостиной на широком диване чистое белье, в кухне стряпуха ставила самовар, урядник помчался сломя голову за земским врачом на пункт, а становой суетливо облекался в полную полицейскую форму.
– Ну, ну, ну! – погонял Лапа лошадь. – Скачи, лошадка, ты везешь добрые вести!..
Весенину было невыносимо трудно лукавить с Верою.
– Вы здесь, так рано? – с изумлением воскликнула она, сойдя в столовую. – Что случилось?
Весенин придал себе беспечный вид.
– Приехал в контору перед работою. Это для вас рано, а я с четырех часов уже на ногах! – ответил он.
Вера, видимо, успокоилась.
– Выпейте чаю с нами; я налью! Сейчас придут папа и мама!