Keeping 13
Шрифт:
62
УБЕДИТЕЛЬНЫЕ ОТЦЫ
ДЖОННИ
Шэннон обвинила меня в том, что произошло сегодня. Я, блядь, знал, что она это сделала, и хуже всего было осознавать, что она была права. Это была моя вина. Они сделали это с ней из-за меня. Я наблюдал, как она выходила из школы вместе со своим братом, прекрасно понимая, что мне нужно вмешаться и что-то сказать, чтобы все исправить, но у меня не было нужных слов. Я не знал, как
Господи Иисусе, я был так зол, что практически ощущал его вкус.
Я пошел на тренировку этим вечером только по той причине, что если бы мне пришлось сидеть дома наедине со своими мыслями и чувствовать себя бесполезным, я бы сорвался. Это ничуть не помогло обуздать ярость, бушевавшую внутри меня. Я ни черта не мог сконцентрировать. На протяжении всей тренировки мои мысли были прикованы к Шэннон. У физиотерапевта было так же. Я не мог выбросить ее из головы. У меня было чуть больше четырех дней, чтобы подготовиться к тому, что должно было стать самой важной встречей в моей жизни, и все равно я не мог полностью погрузиться в игру.
Гребаная Белла.
Я знал, что совершил ошибку, отпустив ее домой с Дарреном, но что я мог сделать, кроме как запихнуть ее в свою машину и уехать? Она сказала, что хочет пойти с ним. Это была ложь. Шэннон никогда не хотела идти домой.
Меня охватили сомнения, незнакомые и нервирующие, и, как обычно, я начал все переосмысливать. У меня были проблемы с мозгом. Все происходило слишком быстро, придумывалось слишком много сумасшедшего дерьма, носилось слишком быстро. Большую часть времени мне удавалось сохранять контроль над рутиной и структурой, но сегодня я испытывал трудности. Этот утренний телефонный звонок в сочетании с тем, что произошло в школе, выбил меня из колеи. Все было в беспорядке, мои мозговые оболочки были расстреляны до полусмерти, и я сомневался во всем.
Когда я наконец припарковался за своим домом в начале десятого вечера, меня все еще переполняла энергия. Никакое количество упражнений, кругов и тренировочных заездов не погасило ярость, бушующую во мне.
Разозленный и встревоженный, я схватил свою сумку со снаряжением с пассажирского сиденья и прошествовал внутрь, твердо намереваясь расправиться с содержимым того, что мама готовила на плите. Однако мой аппетит испарился, а ноги подкосились, когда я вошел на кухню и увидел Джоуи, который сидел на кухонном столе, обхватив голову руками. Мама сидела на табурете напротив него.
Остановившись в дверях, я наблюдал, как она пододвинула к нему чашку.
Он ее не взял.
— Я думаю, это действительно важно, Джоуи, — сказала ему мама тем тоном, который она использовала, когда добивалась от нас чего-то, когда мы были детьми. Мы — это я и Гибси, потому что он был самым близким мне человеком, как брат. — И я думаю, что ты тоже что-то значишь.
— Ты ошибаешься, — ответил Джоуи таким тихим голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Он уставился
— Джоуи, — мягко сказала мама. — Ты прошел очень долгий путь, любимый. Может быть, пришло время дать отдых этим ногам и позволить кому-то другому нести эту ношу за тебя?
Тишина.
— Позволь мне помочь тебе.
Снова тишина.
— Позволь мне спасти тебя, Джоуи.
— Вы не можете, — выдавил он, тревожно хрустнув костяшками пальцев. — Спасать больше нечего, миссис Кавана. Так что, пожалуйста, просто остановись.
Прочистив горло, я бросил сумку со снаряжением у двери и вошел. — Ты свободен.
— Ага, — пробормотал Джоуи, не потрудившись поднять голову.
— О, любимый, ты дома. — Мама одарила меня улыбкой, но в ней чувствовалось беспокойство. — Как прошла тренировка?
Я уставился на нее с разинутым ртом. Черт, это было плохо. Она никогда не спрашивала о тренировках. — Великолепно, — осторожно ответил я. — Что происходит?
— Ты голоден, Джонни? — Спросила мама, игнорируя мой вопрос, и направилась к плите. — Я приготовила ростбиф с перечным соусом.
Качая головой, я подошел к столику и придвинул табурет. — Господи, — пробормотал я, заметив опухоль под правым глазом Джоуи. — Кормак хорошо тебя раскусил.
— Да, и я хорошо тебя понял, — выпалил он в ответ, указывая на мою разбитую губу. — Извини за это. — Поморщившись, он добавил: — Плохие навыки общения.
Я пожал плечами. — Итак, что происходит сейчас?
— Я немного в дерьме, Кав, — невозмутимо заявил Джоуи. — Именно это сейчас и происходит.
— Да, я многое понял. — Поставив локти на мраморную столешницу, я наклонился вперед и изучил настороженное выражение его лица. — Тебе предъявляют обвинение?
— Его ни в чем не собираются обвинять, — ответила за Джоуи мама уверенным тоном. — Твой отец позаботился об этом.
Мои брови взлетели вверх. — Ты сорвался с крючка?
Джоуи пожал плечами, выглядя совершенно растерянным. — Очевидно. — Тогда он бросил на меня этот странный взгляд, и, клянусь, я увидел ужас в его глазах, прежде чем ставни снова опустились и он отвернулся. — По словам твоих родителей.
— Где твоя мама? — Спросил я тогда, готовясь к ответной реакции, которая, как я знал, последует за подобным вопросом. — Она ездила за вами на станцию?
Джоуи бросил на меня взгляд, который говорил, какого хрена ты об этом думаешь, придурок, и в этот момент я почувствовал, как волна сочувствия затопила мою грудь. — Она работает, — натянуто объяснил он. — Не смог дозвониться до ее телефона.
— Это был директор Туоми, — объявил папа, влетая на кухню с телефоном в руке. — Школьный совет провел экстренное заседание сегодня вечером.
Я напрягся. — И что?
— И Белла не вернется в Томмен, чтобы закончить учебный год, — ответил папа.