Keeping 13

Уолш Хлоя

Я испустила тяжелый вздох. — Мои волосы ужасны.

— Как ты до этого додумалась? — Он нахмурил брови. — Мне твои волосы кажутся такими же, как всегда.

Подойдя к унитазу, я закрыла крышку и села. — Иди сюда.

— Для чего?

— Чтобы я могла тебе показать.

Выглядя довольно нерешительно, Тадхг подошел ко мне. — Хорошо. Покажи мне.

— Здесь. — Я опустила голову. — Видишь боковую часть?

Я почувствовала, как его пальцы коснулись моей головы, прежде чем замереть. — Здесь нет куска, — невозмутимо сказал он, отдергивая

руку. — Размером с кулак.

— Я знаю. Глубоко сглотнув, я поборола свои эмоции и обхватила голову руками. — Я пыталась уложить немного волос с другой стороны моего пробора, чтобы прикрыть их, но они все неровные на концах.

Он долго молчал, прежде чем спросить: — У тебя есть расческа?

Я кивнула. — На раковине.

Не говоря ни слова, Тадхг подошел к раковине и схватил расческу и ножницы.

— Ого, — пробормотала я, с опаской поглядывая на ножницы. — Ч-что ты делаешь?

— Чиню это, — прорычал он. — Тебе нужна моя помощь или нет?

Какое-то мгновение я обдумывала, насколько опасно позволять моему одиннадцатилетнему брату распускать ножницы по моим волосам, прежде чем смиренно пожать плечами. — Дерзай. — Что бы он ни сделал, это не могло выглядеть хуже, чем ходить с моими волосами, отброшенными на одну сторону. — Я тебе доверяю.

Ответом Тадхга на это было отрывистое — Хм, — но его пальцы были до боли нежными, когда он работал. — Как ты думаешь, она примет его обратно? — спросил он после долгого молчания. — Когда пыль осядет?

Да. — Нет.

— Лгунья, — вот и все, что он ответил.

Двадцать минут спустя я смотрела в зеркало и восхищалась его искусной работой.

— Я передвинул его, — объяснил он, все еще хмурясь, стоя позади меня и глядя в зеркало. — А потом я просто выровнял концы с обеих сторон, чтобы ты не выглядела глупо.

Вместо того, чтобы мои волосы длиной до локтя разделялись пробором посередине головы, как это было всегда, теперь они разделялись пробором справа, а лишние волосы скрывали проплешину там, где мой отец выдирал пряди моих волос.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как внутри меня поднимается огромная волна эмоций. Я повернулась к нему лицом. — Я у тебя в долгу.

Тадхг заерзал, выглядя смущенным. — Да, хорошо, если ты хочешь оказать мне услугу, тогда найди моего брата.

Мое сердце разбилось. — Он вернется, Тадхг. — Слезы наполнили мои глаза, когда я сказала: — Джоуи никогда бы нас не бросил.

— Мы одни, — прошептал он, опустив взгляд к своим ногам.

— Нет. — Я покачала головой и двинулась к нему. — Мы не одни.

— Ты что, еще не поняла? — он плюнул, пятясь от меня. — Ты что, до сих пор этого не поняла? Мы все одиноки. — Он покачал головой и пристально посмотрел на меня. — Все мы. Сами по себе. Сами по себе. И на этом все.

— Тадхг, это неправда…

— Никому, блядь, нет дела, Шэннон, — сказал он мне ровным голосом, лишенным всяких

эмоций. — Не о нас. Если бы это было так, они бы уже пришли. И Джоуи тоже все равно, — воскликнул он, прежде чем умчаться прочь.

13

НАЖИВАТЬСЯ НА ОДОЛЖЕНИЯХ

ДЖОННИ

Проходили дни, от Шэннон не было ни слова, и я сходил с ума от беспокойства.

Между этим и тем, что мне запретили тренироваться в спортзале, я был в полной растерянности. Серьезно, я понятия не имел, что с собой делать. Я посещал сеансы физиотерапии и ОТ, но, если меня не отвлекал мой обычный плотный график, мое настроение ухудшалось.

Я также получил нагоняй по телефону от своих тренеров в Академии за то, что подвергал свое тело такому риску. То, что в то время казалось хорошей идеей, вернулось, чтобы укусить меня за задницу. Мои врачи и тренеры больше не доверяли мне, и я знал, что пройдет очень много времени, прежде чем они снова начнут мне доверять.

Это угнетало.

Единственным плюсом моего простоя, и я неохотно признал это, было то, что мое тело, казалось, процветало вместе с остальными, восстанавливаясь гораздо более быстрыми темпами, чем я ожидал. Теперь я мог двигаться более свободно, и синяки и припухлости на яйцах и в паху, которые мучили меня с Хэллоуина, постепенно начали исчезать. Также больше не мешало отлить. Я по-прежнему не хотел рисковать, дергая себя за член, но утренний стояк, которым я ежедневно щеголял, не причинял мне того дискомфорта, который был когда-то.

Ничто из этого не утешило меня, потому что все мое внимание было сосредоточено на Шэннон.

Из-за моего отца и его анального отношения к соблюдению закона я не смог с ней увидеться. Очевидно, брат Шэннон, Даррен, позвонил моим родителям, недвусмысленно дав понять, что мне не следует возвращаться в больницу.

Я понимал, что мой отец ежедневно сталкивался с подобными вещами, он привык наблюдать, как вокруг него разворачивается дисфункция, но я — нет. Это было личным для меня — она была личным для меня — и то, что меня держали в неведении, сводило меня с ума.

Моя мать, перебежчица, была на стороне моего отца, но у нее были свои планы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она поддержала всю угрозу отстранения от работы, и она не хотела, чтобы я находился рядом с такой женщиной — это ее слова, не мои.

Из-за моей неспособности самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б после операции я не мог добраться туда без помощи родителей, что приводило меня в бешенство и лишало машины.

Преданный и обиженный, я большую часть недели провалялся в постели, игнорируя мать каждый раз, когда она просунула голову в дверь, чтобы проверить, как я, — а это случалось каждые двадцать чертовых минут, — и размышляя о своем плохом настроении.