Keeping 13
Шрифт:
Она стала требовать обещаний, в выполнении которых я не был уверен, и я все равно их дал.
— Да, Шэн, — прохрипел я. — Я обещаю.
Наши губы снова соприкоснулись, нежно касаясь друг друга, и я тут же понял, что со мной покончено. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который стал лучшим в моей жизни, потому что с помощью этого минимального контакта она выпустила из-под контроля мои гормоны и ударила мое сердце.
Зная, что мне нужно остановиться, пока я еще могу, я прервал поцелуй, тяжело дыша, и потянулся за своей одеждой, решив, что будет безопаснее предстать
— Пойдем, — сказал я, беря Шэннон за руку, когда был одет. Легонько потянув за собой, я вывел ее из своей гостиной прямо на свою бойню, которая, так уж случилось, оказалась моей кухней. Где у моей матери был широкий ассортимент ножей и других острых приспособлений…
Черт.
Подойдя к кухонной двери, я остановился, когда из-за приоткрытой двери донеслись голоса.
— Боже мой, он с ней разговаривает? — Шэннон прошептала, широко раскрыв глаза, когда услышала голос Джоуи.
Что ж, он не кричал, и это было хорошо, потому что, как бы мне ни было жаль брата Шэннон, если бы он планировал разговаривать с моей матерью так, как вчера разговаривал со мной и Гибси, я бы сорвался. В жизни мужчины была черта, которую никто не переступал. Этой чертой для меня была моя мама. С ней никто так не обращается.
Толкнув кухонную дверь внутрь, я вошел внутрь с Шэннон, вцепившейся в мою руку, как в спасательный круг.
Мой взгляд немедленно отыскал Джоуи и остановился на нем, который прислонился к двери подсобки, выглядя загнанным в угол и диким, и все же он наблюдал за моей матерью с почти неохотным любопытством.
Он был явно не в себе, приходя в себя после того, что он принял, а там была моя мать, разогревающая кровоточащие булочки и разговаривающая с ним бог знает о чем.
Самым шокирующим во всем этом было то, что у меня сложилось отчетливое впечатление, что Джоуи действительно слушал ее.
Нахмурившись, я изучил его поближе. Господи, он внимательно слушал ее.
Мама стояла спиной к двери, не замечая моего присутствия и присутствия Шэннон, и бубнила о чем-то своем. Джоуи, с другой стороны, был так сосредоточен на том, что говорила моя мать, что, казалось, не замечал ничего вокруг.
— Знаешь, любимый, я уверена, что слышала об этом гараже, — сказала мама, ставя тарелку с булочками в микроволновую печь и включая ее. — Я обязательно пригоню машину в следующий раз, когда ей понадобится техобслуживание.
— Правда? — спросил он ее низким и неуверенным голосом. Он одернул рукава, нервно подергиваясь. — Вы не обязаны.
— Я бы с удовольствием, — ответила мама, доставая из верхнего шкафчика несколько баночек с джемом. — Как долго ты там работаешь?
— С тех пор, как мне было двенадцать или тринадцать, — пробормотал он, неловко переминаясь с ноги на ногу, все еще не сводя настороженных глаз с моей матери. — Числится в бухгалтерии с третьего курса.
Мама на мгновение замерла, но быстро пришла в себя. — Таким молодым?
Он непримиримо пожал плечами. — Нужны были деньги.
— И тебе это нравится? — спросила она, потянувшись за чайником. — Механика? Это то, чем тебе, возможно,
Он натянуто пожал плечами. — Деньги приличные.
— Ну, я думаю, ты делаешь честь самому себе, Джоуи Линч, — уговаривала мама, бросая в чайник несколько пакетиков чая. — Работая все эти часы после школы. — Она налила в чайник кипяток. — И в твой последний год обучения. — Она поставила чайник и улыбнулась ему. — Ты должен так гордиться собой.
Брови Джоуи нахмурились так сильно, что он выглядел так, словно его мучила мигрень. — Почему?
— Почему что, любимый? — Ласково спросила мама.
— Ничего. — Он снова повернулся, натягивая рукава до самых костяшек пальцев, только для того, чтобы закатать их обратно несколько мгновений спустя. — Это даже не имеет значения.
— Думаю, да, — тихо ответила мама. — Скажи то, что собирался сказать, любимый. Я слушаю.
— Я, э — э… Я… — Дикие зеленые глаза Джоуи метнулись ко мне, прежде чем быстро переместиться на Шэннон. Мгновенное облегчение отразилось на его лице. — Все в порядке, Шэн? — прохрипел он, демонстрируя первый признак искренней привязанности, который я увидел со вчерашнего дня. — Как ты? — Я видел, как он наблюдал за ней, его взгляд блуждал по ее лицу, и в его глазах мелькнула смесь вины и боли. — Ты в порядке?
— Привет, Джо, — ответила Шэннон голосом, полным эмоций. Она кивнула, прежде чем добавить: — А ты?
— Все хорошо, — был его ответ — его полный дерьма ответ, потому что парень был настолько далек от хорошего, насколько это вообще возможно. — Кавана, — сказал он затем, сухо кивнув мне. — Еще раз спасибо.
— Джоуи, — ответил я. — В любое время.
Чувствуя необходимость что-то сделать, я отпустил руку Шэннон и направился к маме, по пути прихватив тарелку с булочками из микроволновки. — Они дико пахнут, ма.
Взяв одну с тарелки, я отправил его в рот, не обращая внимания на ожог, когда он обжег мне язык, и направился к острову. Булочки действительно пахли великолепно, но я давился, пытаясь проглотить их, не из-за этого. Это было потому, что я хотел, чтобы эти двое что-нибудь съели, черт возьми.
— Хорошие манеры, Джонни, — пожурила мама, а затем гораздо более мягким тоном сказала: — Джоуи, Шэннон, почему бы вам обоим не присесть и не позавтракать.
Никто не пошевелился.
Я оглянулся на настороженное лицо Шэннон, а затем на ее брата, и моя кровь закипела так, что готова была превратиться в лаву в моих венах.
Господи Иисусе, что, черт возьми, эти люди сделали с этими детьми?
Поставив тарелку на мраморный столик, я выдвинул табурет, осторожно сел, похлопал по табурету рядом со мной, а затем мысленно отсчитал от пяти.
Четыре, три, два, один…
Как капризный жеребенок, Шэннон придвинула ко мне ноги, как я и надеялся, и села на табурет рядом со мной. Ей потребовалось три попытки, чтобы взобраться на табурет, но в отличие от прошлого раза, когда мы были одни, я не пошевелился, чтобы поднять ее по двум вполне очевидным причинам.