Кельтика
Шрифт:
– От иноземцев можно научиться гораздо большему! Седьи защитят меня, но если я запру себя в палатке, стану дышать дымом и бить в кожаный барабан и не буду видеть других людей, как я смогу понять тот мир, что лежит к югу?
Ее горячее, категоричное отрицание традиций не приветствовалось за пределами ее деревни, но и не запрещалось. Поэтому зловонная палатка со всеми ее атрибутами: ядами, плесенью, вытяжками коры березы, рыбными маслами, средствами для возбуждения ясновидения – оставалась закрытой, а клапаны входа сколотыми косточкой от какой-то болотной птицы.
В общем, дитя резвилось, хохотало и поддразнивало меня. Она презрительно фыркала, засыпала
Не Ниив была моей главной проблемой. Проблемой являлся Енааки, глупый старый водяной из озера. Более старые чары требуют более глубокого проникновения в суть вопроса. Со временем мы становимся слишком мудрыми, чтобы постичь всю неотвратимость событий с начала времен.
– Как ты это сделаешь? – продолжала приставать моя гарпия.
– Я же говорил тебе, собираюсь проделать лунку и нырнуть на дно озера.
– Ты сразу умрешь. Подо льдом уже тысячи трупов, и все такие же дурачки, как ты. Они думали, что нужно просто натереться жиром, нырнуть под лед – и откроешь тайны озера. Не верю, думаю, ты скрываешь от меня какую-то хитрость. Наверное, у тебя есть какое-то оградительное заклятие. Седья.
Я сказал ей правду:
– У меня нет никакого заклятья, но, если на дне лежит то, что я думаю, у меня будет защита снизу.
Возможно, будет.
Я слепил снежок, бросил в нее и попал точно в нос. Ниив замерла, ее переполняла ярость. Я извинился:
– Извини, я думал, ты увернешься.
Она сердито стряхивала снег, снежинки разлетались в стороны.
– Я всегда считала, что только дети играют в снежки, – выговорила она мне.
– Извини, в душе я по-прежнему ребенок.
– Ты не ребенок, а сумасшедший, – не унималась она. – К тому же враль. Ты знаешь куда больше, чем говоришь.
«Если бы это было правдой…» – подумал я про себя. Я почувствовал ее морозное дыхание, от одежды Ниив исходил запах мускуса, который напомнил мне ее прапрабабушку Миргу, чей мускусный аромат так волновал меня. Ее светлые глаза походили на бриллианты. Несмотря на мороз, вид этой живой птички в синих, белых и красных мехах пробуждал чувства и будоражил.
Ниив знала, что нравится мне. Это было заметно по взглядам, которые она на меня бросала. Но она страшно надоедала, пытаясь выведать у меня тайны магии.
– Ну хорошо же. Если ты хочешь знать, признаюсь, что съел целый олений рог, на котором предварительно вырезал семь магических формул и заклинаний, открывающих вход в Скованные Глубины. А под одеждой я обмотан рыбьими потрохами, чтобы Енааки не учуял запах человека.
– Не смеши! – раздраженно бросила она. – Енааки сразу почувствует тебя. Ты просто насмехаешься надо мной.
Я не знал никаких чар против замерзшей воды. Все, что у меня было, – это заклинания, позволяющие пробыть под водой около часа и при этом не утонуть и не замерзнуть. Единственной проблемой было время – я должен попасть под ледяной покров прежде, чем рассветет. Я чувствовал это каждой клеточкой тела. Корабль кричал только зимой и никогда летом. Скоро рассветет, поэтому мне нужно завершить подготовку до того, как солнце растопит иней на деревьях.
– Я вовсе не шутил.
– Не важно. Если ты не подготовишься – утонешь. Станешь еще одним лакомым кусочком для Енааки. Шути сколько
Она развернулась и зашагала прочь с гордо поднятой головой. А я остался размышлять, где же в этом лагере, разбитом вокруг озера, я найду достаточное количество внутренностей животных, чтобы накормить злобного стража озера.
Вскоре я обнаружил, что перемещаться по озеру удобнее всего на двух костяных лезвиях, выточенных из лопатки оленя. Мне достались весьма неплохие коньки, сделанные местным жителем, который этим зарабатывал на жизнь. Он мог приладить их к любой обуви. Отталкиваешься ногой и катишься, даже самые неуклюжие пожилые шаманы могли перемещаться на них по льду. Если наклониться вперед и держать руки за спиной, можно передвигаться еще быстрее. Я тренировался некоторое время, выделывая замысловатые круги, или мчался на скорости вдоль берега там, где не было палаток, обгонял других охотников за приключениями, которые использовали это замечательное средство передвижения не для дела, а для развлечения.
Ко мне подкатила Ниив, она жила в Похйоле всю жизнь, и поэтому ей удалось овладеть даже танцами на льду. Она отвела меня подальше от других, туда, где голые шаманы, намазанные жиром, вытанцовывали сложный узор, пытаясь колдовскими силами пробить во льду отверстие. Они скользили по льду, их белые тела освещали факелы, из-под коньков вырывались снопы ледяных брызг в тех местах, где колдуны разворачивались, продолжая магический танец.
Даже у собак на лапах были коньки. Огромные белые псины захлебывались лаем, гоняясь за кусками требухи, которые хозяева кидали им.
Все это происходило на краю озера. Центр же водоема охраняли гигантские ледяные статуи, всего их было десять, неподвижно стоящих кругом. Ниив шепотом сказала, что это седьи «холодной ночи», зимние талисманы. Они стояли лицом к лесу и, казалось, пристально вглядывались в него. А настоящая работа кипела как раз внутри этого круга. Здесь были проделаны проруби во льду, их вырезали, выдалбливали, вытапливали и прожигали огнем. Но каждый раз они затягивались, прежде чем удавалось в них нырнуть, зато можно было разглядеть, что подо льдом все озеро было белым от обнаженных тел утопленников. В основном это были приезжие, которых привлекли сюда легенды, а не местная магия. Жители Похйолы длинными шестами вылавливали утопленников и вытаскивали их на лед. Под мертвецами плавали те, кому удалось не утонуть. Они медленно плавали, прижимая оружие к груди, и пытались вызвать из глубины духов для каких-то своих целей.
И мне придется присоединиться к ним.
Только после еще трех «дней» тренировок и подготовки я наконец был готов сделать это. С помощью Юхана я пробил лед, разделся догола, проглотил маленькую седью, которую изготовил из рыбьей кости, и нырнул в прорубь ногами вперед.
Я был готов встретить водяных духов, но совсем не ожидал, что вода окажется настолько холодной, невероятно холодной, убийственно холодной. Я закричал, как только коснулся ее, растрачивая драгоценный воздух. В первый момент мне показалось, что в мое тело впились тысячи острых зубов. Оно стало обрастать льдом. Я висел в воде среди медленно двигавшихся тел шаманов и колдунов, причудливо освещенных светом, падающим сверху, где была жизнь, где мелькали факелы. Я не мог вспомнить цель своего погружения. Внизу слабо светилось что-то, но даже мое молодое тело не могло сопротивляться такому дьявольскому холоду.