Кельтика
Шрифт:
Он еще пару минут бормотал что-то неразборчивое себе под нос.
Насколько я знаю, сыновья вождей у кельтов всегда отдавались на воспитание до семи лет, а потом возвращались к своим настоящим родителям. Это называлось разлучением, мучительный обычай для большинства, но не для Урты, как я понимаю. Возвращение называлось воссоединением. Это было время, когда дети и их родители узнавали друг друга и сближались, что было достаточно сложно после столь долгой разлуки. Одного из трех возвращающихся домой наследников приносили в жертву болоту еще в юности:
Тем не менее я собирался подружиться с Уртой. Он был мне нужен, и я не хотел с ним ссориться.
– Как я понимаю, прорицатели нагадали, что твою землю ждут беды?
– Да… Они так сказали, когда я открыл им свой сон.
– Тогда это должно быть правдой.
Урта пристально посмотрел на меня, потом на мрачных колдунов.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – шепнул он. – Они ничего не могут сейчас, значит, и тогда не могли. Возможно, все обернется к лучшему.
– Я устал, – заявил я. – У меня есть свои дела.
– Ну конечно, кричащий корабль, ты говорил.
– Да, кричащий корабль.
– Я про него ничего не знаю, но все равно, удачи. Она тебе понадобится, если ты собираешься морозить яйца, чтобы поднять его со дна.
– Спасибо. А через несколько дней, в знак благодарности за твою любезность, я посмотрю, что можно сделать для тебя. Конечно, если ты захочешь.
Урта поскреб свою густую черную бороду, размышляя над моими словами.
– Ты чародей?
Зачем скрывать, решил я. Все равно рано или поздно он узнает: или когда обнаружит, что я собираюсь сам спуститься за кораблем, а не поднимать его, или от Ниив, к чьим достоинствам скрытность не относилась.
– Да, – с улыбкой подтвердил я. – И к тому же лучший.
Он рассмеялся:
– Все так говорят. Ты слишком молод, не старше меня.
Не помню, почему я сказал то, что сказал, почему доверил Урте то, что скрыл от Ниив.
– Я намного старше тебя, но остаюсь вечно молодым. – (Он безразлично смотрел на меня.) – Когда я родился, – рассказывал я, – все твои земли были покрыты лесами, а по побережью бродили дикие животные.
– И давно это было?
– Давно. Сотни лошадиных жизней тому назад.
– Ты чокнутый враль! – помолчав, сказал Урта, хитро улыбаясь. – Но я ничего не имею против. Совсем ничего. Можешь быть вралем или сумасшедшим, если тебе нравится. Но врешь ты здорово, а заняться мне все равно нечем – ночь кругом. Пожалуй, я послушаю парочку твоих историй. – Он огляделся. – В этом богом забытом месте только и остается пить да болтать.
– Я не вру, – спокойно возразил я. – Но твои сомнения меня не оскорбляют.
– Тогда и говорить не о чем, давай лучше выпьем! – Он поднял кожаный бурдюк с вином, приглашая меня принять участие.
– Давай!
Потом произошло неприятное происшествие, после которого я стал осторожнее.
На следующий «вечер», то есть после еды перед сном, один из свиты Урты – Катабах, по-моему, – отвел меня в заснеженный лес.
– Вот что бывает, если не во всем разбираешься, – заявил Урта. – Какой стыд! Они, конечно, ошибались, но талант у них был.
– Что с ними случилось? – спросил я, чувствуя недоброе.
Урта указал на следы на снегу, ведущие вглубь леса:
– Они превратились в «волков». С ними такое случается, когда они хотят сбежать.
– Они умерли?
Урта рассмеялся:
– Пока нет. Просто выбрали трудную дорогу к дому.
Друиды, насколько я знал, пользовались большим уважением у племен кельтов и занимали высокое положение. Но не на родине Урты. Сделал ошибку – беги голышом по снегу.
Вождь приблизился к дереву и сдернул кожаные брюки с чучела, снял овчинную куртку, отвязал золотую лунулу. К моему удивлению, Урта предложил брюки мне:
– Нужны? Они грязноваты, но ты можешь их почистить, они хорошо пошиты. Куда лучше того мешка, что носишь ты.
– Спасибо.
– Куртку хочешь? Хороша в холод.
– Не откажусь. Еще раз спасибо.
– Не благодари, – ответил он, пристально глядя на меня. – Я не просто так отдаю их, потом сочтемся. – Он передал мне толстую куртку, полумесяц золотой лунулы вождь все еще держал в руке. – Рад, что эта вещица опять вернулась ко мне. Она очень древняя. На самом деле древняя. Она хранит память…
Я чувствовал, что Урта ждет ответа, но молчал. Он печально посмотрел на меня:
– Полумесяц принадлежит моей семье. У друида было право носить его до тех пор, пока я не найду лучшего колдуна. Я рад, что ты вышел из ночи, Мерлин.
Он сжал лунулу в ладонях, взгляд его блуждал. Потом Урта тяжело вздохнул:
– Дело сделано, они ушли. Ладно…
Урта в последний раз взглянул на меня и пошел прочь.
Я смотрел ему вслед, сжимая новую одежду, и прикидывал, сколько лет добавить своему телу и костям, чтобы усилить ясновидение.
Я заинтересовал Урту, а он меня. Исчезновение друидов и возвращение лунулы в племя изменили планы предводителя.
А все из-за того, что я «вышел из ночи».
Глава третья
АРГО
Мы шли, утопая в снегу, Ниив в своих мехах и шали была похожа на птичку с ярким оперением. Она беспрерывно болтала и кружилась вокруг меня.
– А как ты это сделаешь? Как, расскажи мне, Мерлин. Ну же!
Все время, что мы находились на льду озера, дочь шамана пренебрегала всеми обрядами и ритуалами, которые после посещения Хозяйки Севера должна была выполнять. Вместо того чтобы углубиться в себя и постигать мир, сидя в палатке из шкур, как постоянно делал ее отец, когда его дух странствовал в теле птицы, либо рыбы, либо зверя, она заявила: