Кендермор
Шрифт:
Но не прошло и секунды, как из-за круга деревьев на поляну шагнула гномиха, завернутая в тонкую красную шаль, и улыбнулась:
— Я нашла неподалеку отсюда небольшой горный ручей. Вода потрясающе холодная, но я…
Дензил шагнул ей навстречу и, зло выкрутив запястье, выдернул из-под деревьев на поляну.
— Никогда не делай так больше.
Улыбка Гизеллы мгновенно растаяла.
— Я отошла всего на несколько минут. И вообще, кто давал тебе право командовать? — Она попыталась освободить руку. — Эй, ты делаешь мне больно!
Сильные пальцы продолжали сжиматься на запястье до тех пор, пока на коже не проступили темные пятна. Глотая выступившие слезы, она рванулась сильнее, и только тогда Дензил освободил руку. Гизелла потерла затекшую кисть и молчаливо уставилась
— Это маленькое путешествие было поступком безрассудным и опасным. Никогда не знаешь, что ты найдешь — или что отыщет тебя — среди деревьев, — больше объяснений с его стороны не последовало.
Гнев и растерянность гномихи сами собой прошли. Подумать только, этот красавец мужчина беспокоится о ней! Поплотнее закутавшись в шаль, Гизелла пристроилась на гладком булыжнике поближе к огню.
— Что на обед? — поинтересовалась она ледяным голосом, сохраняя дистанцию.
Дензил перебросил ей маленький пакетик обернутого в ткань сухого пайка. Гизелла быстро взглянула на неаппетитный кусок и задумчиво подбросила его в воздух. Хоть и видок у такой еды оставляет желать лучшего, ее вряд ли можно назвать нездоровой, тем более не ела она с утра. Гизелла передернула плечами и вскоре уже рассеянно обгладывала полоску говядины, слишком занятая пикантными размышлениями о Дензиле.
В это время Дензил растянулся на одном из ковриков, положенных им у огня, и принялся ковыряться в зубах заостренной веточкой. Пристально глядя в огонь, он вдруг сказал:
— Эта ночь напоминает мне любимое стихотворение. Ты любишь стихи? — Не дожидаясь ответа, он начал декламировать благоговейным голосом, энергичным и вдохновенным:
Успокоение дарует древний лес. Даруют мир его роскошные дворцы. И тлену нет здесь места. Стройные деревья зеленью одеты. Созревшие плоды не падают с ветвей. Потоки неподвижны и прозрачны. Как стеклышки, и сердце отдыхает. В не угасающих лучах дневного света. Под сенью крон уставший от забот. Охотно променяет их на сон. И суетливый гомон птиц, любовь. Все остается где-то за границей. Болезни, страх исчезнут без следа. И память станет чистою страницей. Успокоение дарует древний лес. Даруют мир его роскошные дворцы. И свет столь ярок, что в смятении. Под его натиском распалась тьма. Под кронами зелеными нет тени. Ибо забыта здесь давно она. В слепящем и приятном свете. Прохладном аромате ветра. И тлену места нет здесь. Стройные деревья зеленью одеты. Тут тишина царит, и даже песня. Сменяется безмолвием покоя. Такого мир не мог даже представить. А тут, за гранью, все так ясно. Что чувства не нуждаются в ответах. И остается наблюдать с отрадой: Созревшие плоды не падают с ветвей. Потоки неподвижны и прозрачны. И осушатся слезы с наших лиц. Ибо сойдет с небес благословенье. Спокойствие разлившейся рекой. На наши души раненые хлынет. И перед странником откроется прямой. Неуловимый вечно путь Домой. Как дуновение, и сердце отдыхает. В не угасающих лучах дневного света. Успокоение дарует древний лес. ДаруютРезко выдохнув, Дензил закончил говорить, но так и не отвел взгляд от пламени.
— Песня птиц Вайретского леса, Квивален Сот, — печально пояснил он.
Со своего коврика Гизелле был отчетливо виден его точеный профиль. До чего же сложным был этот человек.
ГЛАВА 17
Дамарис неуверенно коснулась плеча визжащего человека.
— Если вы не возражаете против моей болтовни, то должна признаться, что вид у вас донельзя расстроенный.
Финес все еще сидел на столе, прислонившись к стене Винсинтовой комнаты, поскуливая от страха и бормоча себе под нос что-то невразумительное. Когда Дамарис заговорила с ним, он наконец закрыл рот и первый раз поднял на нее заплаканные глаза.
— Дамарис Метвингер, я полагаю?..
— Это я, — вежливо отвечала она. И светло-синие глаза, и улыбка ее источали искреннее благодушие. — А ты кто?
Транспрингер второпях представил присутствующих.
— Рад, что все устаканилось, — мягко проговорил огр, продолжая приготовления к еде, будто не произошло ничего необычного. — Вы найдете это пристанище почти комфортабельным, а кроме того, повторюсь, я отличный повар. Вам тут понравится, а однажды вы просто привыкнете.
— Но мы не можем оставаться! — закричал Финес, неистово забившись в оковах, сковавших его запястья.
— Это почему же? — поинтересовался огр, упрямо уперев руки в бока.
— Прекрати, Финес, — зашипел Транспрингер. Как любой кендер, старик не отличался особенной осторожностью. Но он был согласен с тем, что впавший в истерику человек может положить внезапный конец тому, что может оказаться довольно интересным приключением — положить конец остатку его жизни.
— Финес хотел сказать, — пояснил Транспрингер, — что мы не хотели бы бесцеремонно вмешиваться и утруждать тебя, о благородный великан.
Огр широко улыбнулся, продемонстрировав два ряда неровных, желтых, полусгнивших зубов.
— Вы не помешаете мне! Я люблю общество! Именно поэтому я здесь и нахожусь.
— Ты здесь только за компанию? — даже Транспрингер был немало смущен.
Винсинт разложил в четыре оловянные тарелки по высохшей до золотистого оттенка рыбешке.
— Ну, в общем-то, да. Видите ли, много лет назад я пришел сюда из земель, где живут огры, на северо-восток отсюда, в составе одной из групп захватчиков.
Он полил рыбу тягучим белым соусом.
— Один из сородичей ранил меня стрелой, а после они оставили меня тут, умирать. Не помню, сколько времени я провел здесь, от нагноения у меня начался бред. Следующее, что я помню — я лежал в самой мягкой постели Кринна! Меня нашли несколько кендеров, принесли в свой дом прямо за Руинами и вылечили целебными травами.
Глаза Винсинта затуманились от теплых воспоминаний. Он задумчиво качнул головой, и на тарелку упала одинокая слеза.
— Рана моя оказалась серьезной, так что лечение заняло уйму времени. Кендеры обходились со мной, как со своим, и научили меня своему языку. Вот и ответ на вопрос, который ты задала раньше, — обратился Винсинт к светловолосой девушке.
— А почему ты не вернулся домой, когда выздоровел? — спросила Дамарис, отрезая кусочек вкусной дымящейся рыбы.
Винсинт содрогнулся.
— Вы, кендеры, все такие проныры? Ну хорошо, раз уж тебе так интересно, это вовсе не было случайностью, когда меня ранил один из моих собственных соотечественников. — Очевидно, мысли эти по сей день причиняли огру страдания. — Наверное, мой народ считал, что я недостаточно кровожаден для огра. Я мог без проблем убивать и терроризировать, да и сейчас могу, но я никогда не превращал убийства в способ существования! Надеюсь, вы понимаете, о чем я…