Кент Бабилон

Шмеркин Генрих

Она рассказывала лав-стори своих подруг, и у меня не было уверенности, что это – не её истории…

Однажды в лесу нас застал ливень. Он грохотал, как рушащаяся стена, он выплеснул на наши головы не одно ведро небесной влаги, а через двадцать минут прекратился. Из мокрого валежника мы соорудили то ли шалашик, то ли чум, Зоя водрузила на него свой сарафанчик и трусики – сушиться. И мы, в чём мать родила, втиснулись в этот тесный, промозгло-колючий рай…

«Простите триста раз, а ванильные сирки по 12 копеек –

так они есть?» – вновь дал знать о себе старик.

Я снова переключился на «Ассортимент».

«Внук просто обожает ихние сирки, – продолжал журчать у меня над ухом старик, – но они дерут за них так, что будь здоров, дочка пробувала брать обикновенный творог по 70 копеек и добавлять туда немножко ваниль. Получается ровно то же самое, что и сирки, но этот оболтус не даёт себя дурить. И не кушиит, пока ему не покажут бумажку, я имею в виду обёртку от…».

«Ванильных сырков нет», – сообщил я старику.

…Зоя была похожа на Тину Качинскую, мою «партайгеноссе» (с Тиной мы сидели за одной партой – в классе, кажется, шестом). Такие же светлые волосы, такие же пухлые налитые губы и лазурные глаза…

Пришла осень, мы продолжали видеться.

Зоя работала машинисткой в Госпроме. Оказалось, у неё есть муж. Жили они неподалёку от института радиоэлектроники. Муж налаживал какую-то аппаратуру для прессов и не вылезал из уральских командировок…

Мы встречались на Клочках, в квартире её подружки-невидимки, охранявшей, на наше – воровское – счастье, какую-то базу по ночам…

Ни я – подругу, ни она – меня – ни разу не видели. То ли Зое было неудобно, что я еврей, то ли – что она старше меня на 13 лет…

Когда я хватанул воспаление лёгких, Зоя, наплевав на конспирацию, примчалась ко мне на Москалёвку. Притащила кулёк яблок и бутылку виноградного сока…

О, если бы ты только слышал, читатель, что сказали мне потом папа с мамой!..

Хорошо ещё – у меня хватило ума не проболтаться, что Зоя – замужем…

Я был хорошим сыном и никудышным Ромео.

Зоя звонила, а я шелестел в телефонную трубку – сифилитическим голосом, зажав пальцами нос: «Вы ошиблись номером».

И вот однажды – я набрался нахальства, и…

– А сирковой массы с кишем-мишем у них тоже нема? – встрепенулся вдруг старик, «забивший» дома очки.

– Извините, – отшил я назойливого деда, – я вам не справочное бюро.

Старик мгновенно нашёлся.

– Что?! Ви не справочное бъюро?! Молодой человек, таки да! – огласил он на весь магазин. – Ви не справочное бъюро! Ви – г о ф н о!

Не знаю, как отреагировал бы ты, читатель, на такой событийный поворотец, но мне стало смешно до чёртиков.

Я не прекращал смеяться, – ни когда подошла моя очередь, ни когда возвращался с полными сумками домой. Встречные пугливо опускали глаза и шарахались в стороны.

…Марина ещё не проснулась. Тёща спросила, почему я такой весёлый. Я рассказал про «ви гофно». Тёща вздохнула и сочувственно улыбнулась…

Усуся

Говорят, если

свадьба – в дождь, это к счастью.

Возможно, именно на дождь, на проливной ливень уповал Алекс, говоря о хорошей погоде в день предстоящего бракосочетания.

Однако к вечеру подморозило, и вместо дождя пошёл снег.

В зале было тепло, уютно. Пахло свежезаваренным кофе, колбасой и майонезом. Праздничный стол был составлен буквой «П».

Ровно в пять ансамбль уже стоял на сцене.

«Раз-раз-раз, раз-два-три-четыре-пять – вышел-зайчик-погулять», – проверял микрофоны Электрошурка.

Гости ещё не пришли, зал был пуст, Манюня дорезала на кухне сыр, поглядывая через широко распахнутую дверь, как бы лабушня не слямзила чего со стола.

«Раз… Раз… Раз… Я волком бы выгрыз бюрократизм, к мандатам почтения нету… Добавь ревера, убери чуть высоких. К любым чертям с матерями катись… Убери низких, а высоких добавь… С-с… С-с… С-с матерями катись!.. Катись! Тись! Тись!.. Нет, это до хера… К чертям катись… Вот так», – продолжал выделываться в микрофон Электрошурка.

С минуты на минуту должны были приехать молодые. Я спустился вниз, в предбанник.

Вскоре в предбаннике появился Диоген.

– Видел сегодня Накипелова, тебе от него привет, – сказал он, не глядя на меня, и закурил.

– Спасибо, Олег, я тронут, – был мой ответ.

– Он тоже сваливает…

– Куда?

– В Израиль…

Я промолчал.

Диоген, усмехаясь, тихонько пропел – на мотив пугачихиного «До свиданья, лето»:

Вновь евреи в группы собираются,Ждёт их в Израиль дорога дальняя.Очередь в ОВИР’е – офигенная!До свиданья, Харьков, до свидания.За окном ИванТормозит отправку…

На улице загудели клаксоны. Я выскочил в своём велюровом пиджачке на мороз – встречать молодожёнов.

Автомобильный кортеж возглавляла чёрная «Чайка» с обручальными кольцами на крыше и куклой на капоте. Нацепив взволнованную улыбку, я распахнул дверцу «Чайки». Рядом с шофером сидела расфуфыренная мужиковатая баба с лакированной сумочкой через плечо. На заднем сидении поёживалась прилизанная орлица в подвенечном платье, с тяжёлым, свинцовой спелости, кадыком.

Жениха в брачной карете не было.

– Здравствуйте, я Сева, ваш тамада, – обратился я к невесте.

– Усуся, – представилась та.

– Извините, но сегодня у нас Ингрид, – заметил я на всякий случай.

– Усуся, – нетерпеливо повторила невеста.

– Вы уверены, что попали куда надо? Сегодняшнюю невесту зовут Ингрид, – продолжал я гнуть свою линию.

– Я тобі людською мовою кажу: усуся! Терпіти більше не можу. Де тут у вас сральня? – с этими словами ясновидящая сунула мне свой букетик и начала выбираться из машины.