Кент Бабилон
Шрифт:
Получив добро на «Ларису и Владимира», я громко провозгласил: «Уважаемые гости! А сейчас давайте пожелаем долгих лет супружеского счастья нашей очаровательной паре – Ларисе и… Олегу!».
Клянусь, я и поныне не знаю, откуда вспрыгнул мне на язык этот злополучный Олег.
Ну, оговорился. С кем не бывает? Но почему вместо Володьки – именно Олег?! Тот самый Олег, с которым бедная Усуся встречалась до своего нынешнего жениха?!
Возможно – совпадение. Точно такое же, как недавняя заморочка
«Так, значит, вы уже в курсе насчёт Олега?!» – пробормотал Алекс-Володька. И вдруг заорал, указывая пальцем на тёщу: «Это она, она! Его подговорила эта старая сука! Я видел, как она с ним шепталась!».
«Ах, це моя мати стара сука?!» – воскликнула Усуся и залепила жениху пощёчину.
Алекс-Володька в долгу не остался и заехал невесте по печени.
К новобрачному подскочил родной брат Усуси. Через мгновение новобрачный утирал рукавом окровавленный нос. Первым, кто запустил в него тарелку, была тётя невесты Елизавета Васильевна Мыскина, старший продавец магазина готового платья, приехавшая на свадьбу аж из Конотопа…
Гости пошли врукопашную – стенка на стенку.
Это был день летающих тарелок, подбитых глаз и размётанного по стенам холодца.
Мы похватали микрофоны, инструменты и попытались было покинуть поле брани. И тут раздалась пронзительная трель милицейского свистка – это выскочила из кухни бесстрашная Манюня. Драка прекратилась. Манюня продолжала свистеть. Щёки её раздувались, как у легендарного джазового трубача Дизи Гиллеспи.
«Немедленно прекратите безобразие, иначе через минуту здесь будет милиция!» – объявила гостям Манюня.
Издалека долго
Дело приобретало привычный для крестьянской свадьбы оборот. Бойцы, только что бившиеся насмерть, пустили по кругу бутылку. Мероприятие продолжалось, – предстояли жареные куры, одаривание, шашлыки и сладкий стол. Я объявил проветривание. Жених умывался в туалете. Публика вывалила на улицу – покурить.
– Что случилось, чувак? Ты что-то не то ляпнул?! – поинтересовался Бонифаций.
– Всё бывает. И на «А» бывает, и на «О» бывает, и на «Ё» бывает, – ответил вместо меня Диоген.
Мы тоже пошли курить. Но не на улицу, а в предбанник.
– Надо бы с этого мудачья снять бабки. А то кто его знает, – что у них на уме, – сказал Электрошурка.
– Да мне сегодня как-то не в жилу, – ответил я. – Пусть пойдёт Андрюха. Или Боня.
– Нет, чувак. Ты командир, ты и пекись о башлесостоянии коллектива, – возразил Бонифаций.
Пришлось объяснять, что именно мне – сегодня могут не дать ни копья, да ещё и накостылять по рылу – за этого мифического «Олега», неизвестно откуда спрыгнувшего мне на язык. За бабками было
Мы поднялись в зал. Обе мамы собирали с пола осколки посуды и ошмётки паштето-винегрето-холодца. Манюня с папой жениха переносили уцелевшую закуску со стола на подоконники. Надлежало сменить скатерти. Ко мне подошёл мужичонка в белоснежной вязаной кофте и попросил спуститься в предбанник, к жениху. Мы вышли в предбанник, но там было пусто. Мужичонка выглянул на улицу.
– Вон он здесь, курит, – сказал мне мужик.
Я вышел. Перед входом стояла гомонящая мужская компания.
– Видишь ли, тут такое дело, – начал было мужик.
– Погодь, Петро, я зроблю це краще – перебил его здоровенный жлобяра и врезал мне вдруг коленом – промеж ног…
Дичайшая боль. Ни вздохнуть, ни охнуть. Я согнулся пополам и повалился на снежок.
…У этого амбала меня отбили трое.
Благодаря этим троим – уже через мгновение – я оказался в салоне старенькой «Победы», стоящей у обочины.
Град кулаков застучал по стёклам и крыше автомобиля.
Водила включил газ и тронул машину с места.
«Спасён…» – подумал я.
…Мы выехали на Красношкольную Набережную и остановились недалеко от кафе «Факел». Шоферюга заглушил мотор и сходу отоварил меня кулачищем в подбородок. В глазах взметнулся и сразу погас синий фейерверк искр.
Я почувствовал, что из меня выходит жизнь (оказалось, жизнь может заканчиваться фейерверком…).
Ещё фейерверк… И ещё…
…Когда я был маленьким, бабушка читала мне сказку: «…И почувствовал царь, что пришла к нему смерть, и велел он позвать царевича…».
Тогда я никак не мог понять, – как человек может ощутить приближение конца.
…Река ещё не успела покрыться коркой льда.
…Обволакивающий, впивающийся в тело холод сковал руки, ноги, шею, ударил в виски. Ощущение умирания мгновенно отлетело. Почувствовав вдруг необычайную, воловью силу, я легко оттолкнулся от липкого речного дна и попытался выплыть, выскочить, выкарабкаться на гранитный берег…
«Это есть, и это надо любить»
История с дедушкой, которую преподнёс мне экстрасенс, температура воды в реке…
Это уже чересчур.
Но где же та, четвёртая?
Всё отдам!
Жизнь соткана из совпадений.
Из случайных совпадений.
Редко – из счастливых.
Говорят же: «браки заключаются на небесах», «миром правит любовь»…
Бывают, правда, исключения.
Братья-близнецы Проушанские работали со мной в одном отделе. А отец их – заведовал складом готовой продукции на заводе шампанских вин. И было бы всё у него хорошо, если б не две новенькие кладовщицы – Светка и Олька.