Кент Бабилон

Шмеркин Генрих

Журбин только что вернулся из Паланги.

Открыла мне мать. Воздух в доме был плотен и сиз.

Игорь окопался на кухне. На столе перед ним стояла бутылка вермута и полная миска окурков.

Журбин затушил бычок, вытащил из пачки очередную «примину» и засмолил по новой.

Kettenraucher (цепной курильщик) – говорят в таких случаях немцы.

…Итак, они познакомились в Паланге.

Она читала книгу, закутавшись в махровое полотенце.

Маленький, но удаленький транзистор, висящий на её шезлонге, вещал об успехах молдавских виноделов.

На обложке значилось: «Arthur Haileu. AIRPORT. Roman. Deutsche Buch-Gemeinschaft. Berlin».

Перекрикивая приёмник – дабы привлечь внимание молодой читательницы, –

Игорь стал рассказывать загорающей рядом паре анекдот.

Это был тест.

Анекдот – об узбеке и немцах. Довольно смешной.

Если девушка не рассмеётся, значит – немка, и по-русски не понимает.

А рассмеётся – значит, русская. Или немка, понимающая по-русски (кстати, ничего обидного для немцев в этом анекдоте нет).

А анекдот – такой: «Война, немцы окружают русский танк. “Рус, здавайс! Рус, здавайс!”. В танке молчат. “Рус, здавайс!”. Снова молчание. “Рус, здавайс!”. Открывается крышка люка: “Русскых – нэт. Узбэк надо?”».

Она улыбнулась уголками рта.

Игорь повернулся к ней и на чистом, как ему казалось, немецком изрёк:

– Wie so? Warum lesen Sie eigentlich ein deutsches Buch? Vielleicht ist die russische Ubersetzung dieses Werks Ihnen nicht genug? [2]

2

Зачем вы читаете немецкую книгу? Вас не устраивает русский перевод этого произведения? (нем.)

И незамедлительно получил ответ:

– Ausgezeichnet, sehr geehrter Genosse! Sie sprechen mit einem starken Sumischen Dialekt, aber Wortordnung ist bei Ihnen ganz korrekt [3] .

– Ich bin sehr froh [4] .

– Lernen Sie Deutsch bei Uni? [5]

– Ich habe Deutsch in der Mittelschule gelernt, und jetzt studiere ich bei der Charkover Radiotechnische Fachschule. Und Sie sprechen auch mit einem guten Urupinischen Dialekt. Es ist mir sehr interessant, wo lernen Sie eigentlich? [6]

3

Отлично, уважаемый товарищ! Вы разговариваете с сильным сумским диалектом, но порядок слов у вас верный, (нем.)

4

Я очень рад. (нем.)

5

Вы учитесь в университете? (нем.)

6

Я учил немецкий в школе и учу сейчас, в Харьковском радиотехникуме. А вы разговариваете с неслабым урюпинским акцентом. Меня интересует, где учитесь вы. (немд

– Ich lerne in elfter Klasse einer Mittelschule in Wladiwostok [7] .

– Ich heisse Igor? [8] .

– Und ich heisse Shenja [9] .

Да-да! Её звали Женя, она перешла в одиннадцатый класс. В Палангу приехала отдыхать из Владивостока, остановилась у маминой сестры.

Они часами сидели у моря, покупали картофельные чипсы в «Кулинарии» на Набережной, ходили на «Полосатый рейс» и ещё на целую кучу фильмов.

7

А

меня зовут Женя, (нем.)

8

Я учусь в 11-м классе одной из средних школ Владивостока, (нем.)

9

Меня зовут Игорь, (нем.)

Вечерами они целовались на пляже и под козырьками подъездов, но дальше поцелуев дело не шло.

…Потом, уже из Харькова – он писал ей по два-три письма в день.

Ответы получал изредка. Это были сообщения о культурной жизни Владивостока и краткие сводки с личного фронта.

То в неё влюбился молодой кавторанг на вечере поэзии, то довелось ей побывать с папиными знакомыми на охоте, и какая это мужественная профессия – егерь…

Потом она сообщила, что начала встречаться с курсантом артиллерийского училища, и какой он крепкий, смелый и остроумный. И что курсант этот пишет стихи…

С детства я грешил стишками. И мой друг попросил меня сочинить что-нибудь «для неё». Через четверть часа рифмованное признание было готово.

Игорь тут же переписал текст на открытку и запечатал конверт – с моим первым объяснением в любви Женьке, ещё не встреченной, жившей в ту пору во Владивостоке.

…Ты читаешь, – на листик дышишь,Равен стих для тебя нулю.Я люблю тебя, Женя, слышишь?!Я люблю тебя, я люблю!..

А поскольку путь мой всё равно лежал на почту, я сказал, что могу отправить «Слово Игорево» сам.

Инициативу мою Игорёк отверг.

Пятая точка

Беру географический атлас СССР и намечаю пять точек…

Это точки пересечения линий жизни.

Хотя, конечно, налицо упрощение. Поскольку карта плоская, Земля круглая, а контекст пересечений – многомерен. В пространстве, во времени, в снах, в вымыслах, в интернете…

Точки пересечения соединены железнодорожными рельсами, авиационными рейсами, трамвайными билетиками, датами…

Итак, на карте – пять крохотных точек:

1. Паланга (1967) – где встретились Женя и Игорь;

2. Владивосток (1967) – откуда приехала тогда Женя (во Владивостоке жила её семья);

3. Туапсе (1969) – где встретил Женю я;

4. Ташкент (1969) – откуда приехала Женя в Туапсе (генерал Поплавко к тому времени был переведен в Ташкент);

5. Харьков (1954–1960), – где я и Игорь сидели за одной партой.

Через эту, пятую, точку (школа № 59, третий этаж, классная комната напротив бюста Павлика Морозова, четвёртая парта в среднем ряду) – пролегли нити, приведшие нас с Игорем к этой кареглазой амазонке с дикими нравами – нежно целующейся, обнимающей, жарко шепчущей: «Не надо!» и без промедления пускающую в ход наманикюренные коготки, – как только рука твоя скользнёт по её платью «ниже ватерлинии».

Моя беда в точности повторяла беду Игоря.

Мы с Женей тоже – целовались!

Она рассказывала, как на зимних каникулах отдыхала в Домбае и влюбилась там в инструктора по горным лыжам. И фамилия его была Мендели, и он – грузин. А инструктор не обращал на неё внимания, потому что его охмуряли доступные курортницы. И вьющиеся волосы ей достались от матери, и фамилия мамы – Гительман, и мама еврейка, и папино подразделение получило недавно вертолёты «МИ» авиаконструктора Миля, а Миль по национальности еврей. И шутники-лётчики называют этот вертолёт – «МИ констгуигуем, ВИ летаете». И она специально накручивает бигуди, – чтобы распрямить волос и убрать эту «еврейскую волну».