Кицунэ
Шрифт:
– Ты можешь забрать себе их все.
– Могу, – важно согласилась она и вдруг, изогнувшись, пяткой почесала за ухом, – но я хочу, чтоб они висели у нас на стенах. У тебя есть рамки?
Ответить я не успел, хотя да, рамки под графику были. Раздался сигнал эсэмэски, я невольно бросил взгляд на смартфон, это от папы.
– Лучше прочесть. «Бежать поздно. Мы поднимаемся. Твоя мама держит меня в заложниках».
Я обернулся к Мияко, но её уже не было на диване, вместо этого по квартире носился размытый японский ураган, сметающий и расставляющий всё, наводя уборку с нереальной для глаза скоростью.
Когда
Лицо мамы надо было видеть. Думаю, никакая кинокамера в руках Эмира Кустурицы не в состоянии была бы отобразить всю ту гамму быстро сменяющихся маминых эмоций, поэтому её лучше представить. Гамму, а не кинокамеру. Короче, ещё лучше вообще ничего не представлять…
– Вера Павловна-сан, Владимир Олегович-сан, – кицунэ несколько раз поклонилась моим родителям в пояс, – не могу передать, как мы с Альёшей-сан рады вас видеть! Чем вас развлечь – чай, стихи, танцы с веером?
– С бубном, – сухо выдохнула мама.
– А мне цирк с конями, – улыбнувшись, попросил папа, и они оба, пройдя в квартиру, стали перед нами в центре зала. – Ну что, дочка, тебя уже можно обнять и поздравить?
– Нет, – поспешил я.
– Да, – опровергла меня Мияко, – у нас всё хорошо, ваш сын сыт и ухожен, его жильё в порядке, его ценят в музее как борца с ёкаями, он храбрый самурай, защитивший меня от уличных котов, и великий мастер рисования!
– Владимир, она же просто издевается над нами, глядя нам же в глаза!
За окном раздался звук приближающихся полицейских сирен. Практически в ту же минуту кто-то позвонил в дверь. Я кинулся к окошку, папа к дверям, мама и кицунэ остались стоять друг напротив друга, словно две пантеры, готовые к прыжку.
– Дьявольщина, это та тётка из администрации!
– Чёрт побери, Алексей, не смей богохульствовать при женщинах! Это Виталий Юрьевич, с двумя лаборантами и аппаратурой. Вам надо бежать!
– Куда? – Я развёл руками.
– Через балкон к соседям не вариант?
Отец всегда был сторонником действия, а не пустых разговоров. Мы схватили верхнюю одежду, переобулись и рванули на балкон, перелезть на соседний было несложно. Я первым, кицунэ следом, на высоте второго этажа это не так уж и страшно.
– Мияко, девочка моя, береги ребёнка! – успела нервно крикнуть мама.
Мы перевалились через перила в надежде, что нас не заметили, а мои родители, упираясь плечами, держали дверь, в которую одновременно ломились чиновники, полиция, учёные, лаборанты, востоковеды, японисты, санитары и прочие, прочие, прочие…
Музей лилий в Нагано
– Если ей не помочь, то нэко погубят нашу младшую сестру!
– Они не всесильны.
– Но их много, и чёрная магия на их стороне.
– Вы уверены,
– Ты стал слишком осторожен, отец.
– Возможно…
Наш сосед по балкону бывший десантник со Второй чеченской, безработный выпивоха Стасик (из тех, что никогда не Станислав, не Стас, а навеки для всех только Стасик!) ни капли не удивился, когда мы постучали в стекло.
– О, гля, Лёха! Мадам…
– Увы, до сих пор мадемуазель, – с мягкой полуулыбкой поправила лиса, – великий генерал, рождённый в бою за свободу всей Японии, поможет нам найти выход?
Стасик обалдел на месте, подтянул на пузе треники, выпятил грудь под полосатой майкой, потом с возможным пиететом впустил нас к себе и, не задавая вопросов, проводил до дверей. Таким образом мы вышли из соседнего подъезда, не привлекая к себе особого внимания, потому что главные действия велись в стороне.
Разочарованный крик: «Их здесь нет!» догнал нас уже на автобусной остановке.
По зрелом размышлении мы вообще отказались от услуг общественного транспорта, решив прогуляться пешком. С высоты ближайшего мусорного бака на нас пристально смотрел толстый рыжий кот, очень похожий на того, которого я обсыпал солью. А может, и не тот, я особо не всматривался, а моя спутница вообще ушла с головой и хвостом в свои собственные мысли, которыми отнюдь не спешила делиться.
Мы шли вдвоём по осенней улице, плечом к плечу, ни о чём не разговаривая и в общем-то абсолютно не представляя, куда идём. Если подумать, так нас никто нигде не ждал. В музее не моя смена, домой нам нельзя, там сейчас слишком много народу. Впрочем, надеюсь, папа подключит своих однокашников-юристов, в том плане, чтоб нас оставили в покое! В конце концов, ни я, ни Мияко законов не нарушаем. Не считая того, что она один раз выгрызла сердца каких-то там бандитов…
– Нет, ничего я не испугалась, – отрешённо начала кицунэ, не сбавляя шага.
– Я и не спрашивал.
– Ты думал. Все видят, что ты думаешь, потому что ты и не пытаешься скрывать свои мысли.
– Хорошо, – я решил не спорить с тем, что ей кажется очевидным, – но ты побледнела, увидев то фото, с японской горой. Почему, что в ней такого?
– Просто гора.
– Не хочешь, не говори.
– Ну и не буду.
– Ну и не надо.
– Вот ты ведь и мёртвого уговоришь, настырный Альёша-сан, – резко тормознулась лисичка, вперив в меня обиженный взгляд, – да, это не просто гора, это та самая знаменитая и печально известная Нэкомата-яма! Вы здесь ничего о ней не знаете, но у нас в Японии любой трёхлетний мальчишка засыпает под страшные легенды о полчищах диких нэко, спускающихся с её лесистых склонов, чтоб охотиться на людей. От них нет спасения, и они не знают пощады.
– Ты говорила, что это были тигры.
– Нет, я лишь сказала, что тигры и барсы раньше водились в наших горах. Но любой учёный зоолог докажет в пять минут тебе, что человек не является любимой пищей диких животных. Тигры-людоеды весьма редки, а снежный барс вообще сам боится встречи с охотником. Почему же именно эта гора до сих пор вызывает такой страх? Как зовут того проклятого зверя, что спускается вниз и от которого нет спасения?
– Понятия не имею, – честно ответил я, – а он вообще реален?