Кицунэ
Шрифт:
– Теперь вам точно хана…
– Только не выгрызай у них сердца! – попытался предупредить я.
– И в мыслях не было, – праведно возмутилась Мияко, локтем ломая первому нападающему нос. – Я же не полная дура, ты сам говорил в музее, что вы до сих пор не разгреблись с островами. За каким мне ещё проблемы с войной кланов оборотней?!
– Вот именно.
– Но отметелить их мне никто не запрещает!
Лисичка вертелась юлой, садилась в шпагат, прыгала через голову, взлетала вверх, успевая наносить точные и, видимо, очень сильные удары во все стороны. Ни одного попадания в воздух, каждый раз маленький
Но всё-таки драться одной против троих когтистых тварей ей было трудновато. Двоих она уверенно раскатала в асфальт, но рычащий главарь ещё держался на ногах. Крепкий, сволочь, жилистый и вёрткий, словно связанный из стальных пружин. Но не очень умный, потому что решил в первую очередь разобраться именно с кицунэ. Меня он вообще не брал в расчёт. Странно…
– Тебе помочь, милая?
Кот обернулся ко мне в тот же момент только для того, чтобы с размаху получить обломком старой совковой лопаты в морду! Я вложился по полной, и хоть драться не умею, но силой Господь Бог не обидел. Голову оборотня развернуло на сорок пять градусов, противный хруст шейных позвонков предшествовал его замедленному падению и…
Он так и бросился наутёк, на всех четырёх лапах, скрываясь в узкой щели между ржавыми гаражными коробками. Двое других успешно изображали мёртвых. Соображают, значит. С другой стороны, недаром говорят, что у кошек девять жизней, так что не стоит за них переживать.
– Ты сделал это?! Ты дрался за меня.
– Обидеть художника может каждый, а вот выдержать потом удар мольбертом по башке…
– О, мой герой! – Мияко кинулась мне на шею, счастливо болтая ножками. – Краса и гордость всех самураев, от Нагано до Киото, ну просто ми-ми-ми!
– Уходим отсюда?
– Да! Но только неторопливым, торжественным шагом, задрав головы, как победители!
Кицунэ поправила шапочку, отряхнула колени, на всякий случай от души ещё раз пнула носком сапожка в бок каждого из лежащих противников и, взяв меня под руку, повела с места боя. Как я понимаю, спрашивать тех двоих, кто нас заказал и требовал меня видеть, бессмысленно, эта тайная информация осталась у сбежавшего главаря.
Да, собственно, если задуматься, тут и вопроса-то особого не было, наверняка какие-нибудь местные прислужники нэко. Вроде той же странной женщины из министерства культуры, которая вознамерилась во что бы то ни стало заполучить открытку, подаренную мне профессором. Которая всё ещё, надеюсь, лежит в кармане моей рабочей сумки. Надо проверить.
– Кстати, – я на ходу достал сотовый, – минуту… Папа? Да, мы в порядке. Нет, не волнуйся. Трубку маме не давай! Упс… привет, мам… Мияко передаёт тебе привет! Да. Конечно. Само собой. Вы ведь никого не пустили в дом? Ого! Ну, я в папе и не сомневался. Давайте не сегодня. Да, лучше завтра! А ещё лучше послезавтра. Мам, ты точно хочешь, чтоб мы к вам зашли? Нет, никакой тёти Люси и дяди Коли! Нет, не… Уф-ф…
– Похоже, нас ждут весёлые времена, – подмигнув, в тон фыркнула девочка-лисичка. – Смотри, там какая-то харчевня или постоялый двор. Ты называешь их кафе, давай зайдём, после драки с вашими местными нэко мне совершенно необходимо вымыть лапки.
Мне также нечего было возразить, тем более что
Я стал прихрамывать, джинсы на левом колене были порваны, видимо, стукнулся всё же неслабо, а крыши у гаражей железные. Так что она права, надо хотя бы смыть грязь, а то мало ли что можно занести на себе из этих забытых людьми и богом трущоб владельцев «запорожцев» и первых моделей «жигулей». Да, да, у нас в провинции на них ещё вполне себе ездят.
Уличное кафе-шашлычная со звучным названием «Мамука и Вахтанг!» широко распахнуло нам двери. Мы ввалились внутрь. Тяжёлые занавески в узорах, дешёвый плазменный телевизор в причудливой раме, большой мангал у дальней стены, красные люстры, бархат, пластик, узоры гипсовых плит на потолке, узоры на линолеуме… О, этот ничем не убиваемый, грозный кавказский дизайн!
– Эй, хозяин! А ну, быстро подай мяса и вина моему господину! Задержишься хоть на минуту – будешь иметь дело со мной!
– Вах, карасавица, – сердечно выдохнул здоровенный небритый грузин у мангала, – для мэня счастьие иметь дело с табой! Садись! И его сажай, сейчас всё вам будит!
Поскольку, кроме нас, в кафе всё равно никого не было, Мияко лично выбрала лучший, с её точки зрения, столик, скептически оглядела не особенно чистую пластиковую скатерть с прожжёнными дырами от сигарет, протёрла её салфетками и затребовала туалетную комнату.
Мужчина указал большим ножом в конец зала. Через минуту умытая и довольная лисичка опустилась передо мной на корточки, проверяя мои раны:
– Ох, Альёша-сан… Терпи, сейчас будет немножечко больно.
Она ловко закатала мою штанину и, толкаясь в меня упругой грудью, нежно вылизала тёплым язычком кровоточащую ссадину на колене. Мамука или Вахтанг, уж не знаю, кто из них был за мангалом, вылупился на нас круглыми шарами.
– Ты храбрее самого императора Японии! Покажи руку? О-о, это тоже надо зализать!
Кавказец едва не начал капать слюной на горящие угли. Что эта экстремальная шалунья делает со взрослыми мужчинами, просто невероятно…
Свежее мясо с шампура было изумительно вкусным. Кицунэ отказалась есть по ряду упомянутых выше причин, она понюхала поданное мне вино, даже окунула в бокал палец, слизнув несколько капель, но ограничилась стаканом молока.
Кстати, молоко на кухне было, его использовали для соусов. Кавказский травяной чай с чабрецом и мятой также не вызвал у неё энтузиазма, но здесь она хотя бы не ругалась и не наезжала на официантов. Хотя Мамука (Вахтанг?) явно был бы не против даже такого общения.
Домой мы вернулись часа через два или, может, три, когда уже совсем стемнело. По дорогое нам никто не встретился, я имею в виду каких-нибудь агрессивных незнакомцев, да и знакомых тоже. Никто не спешил на нас нападать, преследовать, шпионить, фотографировать и так далее.
Ни полиции, ни властям, ни уголовникам, ни нэко или всякой иной нечисти, похоже, не было до нас никакого дела. Нудный червь сомнений в левом виске зудел, что всё это ненадолго, ну и пусть. В конце концов, ничего плохого мы не делаем, мои родители уже на нашей стороне, а всё прочее как-нибудь рано или поздно уладится. Я всегда это знал и верил.